Камера медленно облетела поле боя, показывая панораму: разрушенные Архивы, чьи тлеющие стены были покрыты копотью; обломки искажённых, их тёмная броня, сочащаяся багровой дымкой, тлела; багровое небо, где Разлом выбрасывал тёмные разряды, как предвестие новых бурь. Пыль оседала, как пепел утраченного мира, а гул Разлома, низкий и зловещий, эхом отдавался в руинах. Крупный план сфокусировался на коммуникаторе Нокаута, чей экран замерцал, высвечивая искажённые волны сигнала, сквозь которые пробивались обрывки кибертронского кода. Голографическая карта, вспыхнувшая над устройством, показала координаты источника — где-то в глубине Иакона, в районе старых энергонных шахт. Сигнал был слабым, прерывистым, но его существование было как глоток воздуха в вакууме.
Нокаут, чья броня цвета красного вина искрила, как тлеющий костёр, замер, его алая оптика расширилась, отражая мерцающий экран коммуникатора. Его острое лицо, покрытое царапинами, искажала смесь удивления и скептицизма, но в его усмешке, обычно язвительной, мелькнула тень надежды. Он поднял коммуникатор, его пальцы, ловкие и быстрые, коснулись интерфейса, и пробормотал, голос пропитанный чёрным юмором:
— Ну, вот это сюрприз. — Он кивнул на экран, его усмешка дрогнула, и добавил тише, тон настороженный:
— Кто-то там, внизу, всё ещё дышит. Или это ловушка. — Его броня звякнула, когда он повернулся к Ориону, его оптика, блестящая, но потускневшая, выдала искру любопытства, скрытую за цинизмом.
Орион Пакс, чья красно-синяя броня искрила под слоем пыли, шагнул ближе, его синяя оптика сузилась, анализируя голографическую карту. Кристалл "Эха Искры" в его груди запульсировал ярче, как будто откликаясь на сигнал, а его лицо, резкое и израненное, отражало смесь надежды и тревоги. Он сжал кулак, пыль посыпалась с его брони, и произнёс, голос хриплый, но твёрдый:
— Это автоботы. — Его оптика вспыхнула, и он добавил, тон пропитанный решимостью:
— Или то, что от них осталось. Мы должны найти их. — Его фигура, освещённая багровым светом, была как маяк, ведущий через тьму, а его взгляд, устремлённый на карту, горел верой.
Элита-1, чья золотисто-розовая броня сверкала, несмотря на копоть, активировала свой голографический интерфейс, синхронизируясь с коммуникатором Нокаута. Её изумрудная оптика, холодная, но с тенью волнения, анализировала сигнал, а её лицо, непроницаемое, но напряжённое, отражало тактический ум, борющийся с надеждой. Она произнесла, голос властный, но с ноткой осторожности:
— Сигнал зашифрован. — Она переключила голограмму, высветив координаты шахт, и её оптика вспыхнула.
— Это может быть Сопротивление… или кто-то, кто знает наш код. — Её броня загудела, подчёркивая её слова, и она посмотрела на Ориона, добавив тише:
— Мы не можем рисковать, но и не можем игнорировать.
Мегатрон, чья серебристая броня гудела, как угасающая буря, стоял чуть поодаль, его красная оптика пылала скептицизмом, отражая багровое небо. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, искажала гримаса недоверия, а энергонный клинок в его руке искрил багровым, как будто жаждал нового боя. Он сжал кулак, искры посыпались, и рявкнул, голос громовой, но с ноткой раздражения:
— Выжившие? — Он указал на руины, его оптика сузилась.
— Это ловушка, Пакс, и ты это знаешь! — Его тень, огромная и зловещая, нависла над полем боя, но в его ярости мелькнула тень любопытства, как будто даже он чувствовал, что этот сигнал — нечто большее.
Камера показала крупные планы: экран коммуникатора, где сигнал пробивался сквозь помехи, как свет в тумане; голографическая карта, высвечивающая координаты шахт, мигающая красным; лицо Нокаута, его алая оптика, полная скептицизма, но с искрой надежды. Панорама Иакона раскрыла тлеющие руины, обугленные колонны и багровое небо, где Разлом зиял, как глаз, наблюдающий за их судьбой. Пыль, оседающая на броне, запах гари и гул Разлома создавали гнетущую симфонию, а слабый сигнал, пробивающийся сквозь помехи, был как мелодия надежды, звучащая в диссонансе.
Орион повернулся к Нокауту, его синяя оптика вспыхнула, и он произнёс, голос твёрдый, но с ноткой мольбы: