На краю обрыва, где земля обрывалась в пропасть, отделяющую героев от Цитадели Праймов, ветер выл, словно раненый зверь, поднимая в воздух вихри пыли и пепла. Багровое небо, разорванное зияющим Разломом, полыхало, как рана в теле мира, отражаясь в зеркальной оптике трансформеров и окрашивая их лица в оттенки крови и огня. Цитадель возвышалась впереди — мрачный колосс, чьи шпили, искривлённые и покрытые чёрными наростами, пронзали небеса, словно когти давно мёртвого чудовища. Её стены, пронизанные пульсирующими венами тёмной энергии, гудели низким, зловещим гулом, от которого дрожала земля под ногами. Иакон, некогда сияющий город, лежал в руинах у её подножия, раздавленный войной, его обугленные башни торчали, как сломанные кости.
Герои стояли на краю, их силуэты — маленькие, но непреклонные — вырисовывались на фоне этого кошмара. Их броня, покрытая шрамами и вмятинами, слабо искрила, отражая багровый свет, а искры в их грудных отсеках мерцали, как угасающие звёзды. Атмосфера была густой, пропитанной смесью решимости, страха и предчувствия чего-то необратимого. В этот момент их судьбы, как нити, сплелись в тугой узел, который мог либо удержать их вместе, либо разорваться, погребя всё под обломками.
Орион Пакс шагнул вперёд, его красно-синяя броня скрипела от свежих ран, нанесённых в последней стычке. Его синяя оптика, глубокая, как бездонный океан, горела решимостью, но в её глубине дрожала тень тревоги. Кристалл "Эха Искры", вмонтированный в его грудь, пульсировал мягким светом, отбрасывая блики на его израненное лицо — резкое, с острыми чертами, покрытое следами пыли и копоти. Он сжал кулак, и с его брони посыпалась пыль, как песок времени.
— Мы не можем отступить, — произнёс он тихо, но его голос резал воздух, как клинок.
— Иакон — это больше, чем город. Это наша надежда. Если мы потеряем его… — Он замолчал, его взгляд устремился к Цитадели, и в его оптике отразились её зловещие шпили.
— Мы потеряем всё.
Мегатрон, стоявший рядом, издал низкий, гудящий смешок. Его серебристая броня, массивная и угловатая, гудела от сдерживаемой мощи, а красная оптика пылала, как раскалённые угли. Шрамы пересекали его лицо, придавая ему вид воина, выкованного в огне бесчисленных битв. Энергонный клинок в его руке искрил багровым, отражая свет Разлома, и дрожал, словно живой, предвкушая кровь.
— Надежда, Орион? — Его голос был резким, как удар молота.
— Надежда — это цепи для слабых. Я вижу только врага. И я раздавлю его. — Он сделал шаг вперёд, его тяжёлая поступь заставила землю дрогнуть, но в его взгляде, устремлённом на Цитадель, мелькнула тень — не страх, но сомнение.
— Или он раздавит нас.
Элита-1, чья золотисто-розовая броня сверкала, как угасающий закат, стояла чуть в стороне. Её изумрудная оптика холодно анализировала укрепления Цитадели, но её лицо — изящное, с тонкими линиями — дрогнуло, выдавая бурю эмоций. Голографический интерфейс перед ней мигнул, высвечивая план атаки, но она отключила его резким движением руки.
— Победа возможна, — сказала она, её голос был твёрд, но в нём звенела скрытая боль.
— Но какой ценой, Мегатрон? Сколько ещё искр погаснет, прежде чем ты насытишься своей войной? — Она посмотрела на Ориона, и в её взгляде мелькнула мольба.
— А ты, Орион… Ты готов пожертвовать всем ради этой надежды?
Нокаут, прислонившийся к обломку стены, фыркнул, скрестив руки. Его чёрно-алая броня блестела, как полированный обсидиан, а алая оптика лениво блеснула, отражая багровое небо. Его лицо, с острыми чертами и слабой, насмешливой усмешкой, казалось щитом против хаоса вокруг.
— О, пожалуйста, — протянул он, его голос сочился сарказмом.
— Давайте все обнимемся и споём о мире, пока Цитадель не разнесла нас в пыль. Если это конец, я хочу, чтобы он был зрелищным. — Он выпрямился, и его усмешка стала шире.
— И желательно с хорошим видом.
Ветер взвыл громче, поднимая пыль в воздух, как саван, окутывающий их всех. Камера приблизилась, выхватывая крупный план: синяя оптика Ориона, полная веры и тревоги, встретилась с красной оптикой Мегатрона, пылающей вызовом и тенью сомнения. В этом молчаливом обмене взглядами было всё — их разногласия, их вынужденный союз, их общая судьба, натянутая, как струна, готовая лопнуть. Орион чуть заметно кивнул, словно подтверждая их хрупкое единство, а Мегатрон стиснул клинок сильнее, но не отвернулся.
— Мы идём вместе, — наконец сказал Орион, его голос дрожал от напряжения.
— Или падаем поодиночке.