— Двигайтесь! — Его взгляд, брошенный на Праула, был полон признания.
Нокаут, чья броня цвета красного вина искрила, сжимал сумку с кристаллом, его алая оптика блеснула, скрывая скорбь за сарказмом. Он пробормотал, голос дрожал:
— Чёрт, Праул… — Он покачал головой, его усмешка исчезла.
— Ты слишком хорош для этого ада. — Его взгляд, брошенный на Элиту, был полон боли, но он рванулся к выходу.
Уилджек, чья бело-красно-зелёная броня искрила, сжимал катушку, его голубая оптика мигнула, полная вины. Он выпалил, голос высокий и ломкий:
— Праул, я… я могу перепрограммировать! — Он указал на панель, его манипуляторы дрожали.
— Должен быть способ! — Но Праул покачал головой, его взгляд был твёрд.
— Уилджек, сделай так, чтобы это работало. — Праул кивнул на катушку, его голос стал тише.
— За Кибертрон. — Его синяя оптика вспыхнула в последний раз, устремлённая на товарищей, как маяк.
Камера замедлилась, показывая момент жертвы в слоу-мо: Праул, стоящий у панели, его броня, окружённая искрами, сияла; его бластер, изрыгающий голубые вспышки, отбивал искажённых; барьер, исчезающий с яркой вспышкой энергии, открывая путь. Крупный план запечатлел его лицо: синяя оптика, полная решимости, и лёгкая улыбка, как прощание. Панорама станции показала искажённых, накатывающих, как волна, их когти, тянущиеся к Праулу, и взрыв ядра, поглощающий его фигуру в ослепительном свете. Звуки выстрелов, криков и гула энергона стихли, оставив лишь эхо его последних слов.
Элита, ведя группу к выходу, остановилась, её изумрудная оптика дрогнула, отражая свет взрыва. Она шепнула, голос ломкий:
— Праул… — Её кулак сжался, но она рванулась вперёд, её броня искрила.
— Мы не подведём. — Её взгляд, брошенный на Ориона, был полон скорби, но и решимости.
Орион, чья броня дрожала, сжал меч, его синяя оптика потемнела. Он произнёс, голос хриплый:
— Его искра с нами. — Он указал на катушку, его кристалл "Эха Искры" пульсировал.
— Идём. — Его взгляд, устремлённый вперёд, был полон гнева и чести.
Мегатрон, шагая позади, хмыкнул, его красная оптика сузилась. Он пробормотал, тон суровый:
— Он был воином. — Его клинок мигнул, но его взгляд, брошенный на руины, был полон уважения.
Нокаут, сжимая кристалл, фыркнул, его алая оптика блеснула, скрывая слёзы. Он пробормотал:
— Чёртов герой… — Его усмешка вернулась, но была горькой.
— Лучше бы ты выжил, Праул. — Его взгляд, брошенный на Уилджека, был полон вызова.
Уилджек, сжимая катушку, дрожал, его голубая оптика потемнела. Он шепнул:
— Я сделаю это, Праул. — Его манипуляторы сжались, и он рванулся за группой, его броня искрила.
Камера показала их отход: Элита, ведущая группу через дымящиеся коридоры; Орион, прикрывающий тыл; Мегатрон, чья тень заполнила проход; Нокаут, сжимающий кристалл; Уилджек, несущий катушку. Панорама Иакона раскрыла руины станции, где свет взрыва Праула ещё тлел, а его жертва, как искра, зажгла их решимость. Это был момент скорби и героизма, где цена войны стала невыносимо ясной, но их миссия, ради которой Праул отдал искру, стала их путём вперёд.
Тени скорби, оставленные жертвой Праула, всё ещё цеплялись за искры героев, но их решимость, закалённая огнём и сталью Иакона, вела их вперёд. Энергостанция Бета-7 осталась позади, её дымящиеся руины стали могилой для одного и маяком для других. В руках Уилджека, чья броня дрожала от напряжения, лежала резонаторная катушка — последний компонент для активации ЭМИ-устройства, прозванного "Судным Днём". Кристалл стабилизации, добытый Нокаутом, и энергоячейка, спасённая Элитой, были их трофеями, оплаченными кровью. Группа, израненная, но не сломленная, собралась в полуразрушенной башне наблюдения на краю сектора Тета-9, где багровое небо Разлома пульсировало, как живое, а гул осадных орудий Тени Прайма напоминал о времени, истекающем, как песок. Здесь, среди обломков и проводов, Уилджек готовился активировать устройство, а Орион и Нокаут, их оптика пылающая надеждой и скептицизмом, стояли рядом, готовые к триумфу — или катастрофе. Это был момент, где искра надежды могла либо осветить Иакон, либо стать началом конца.
Камера медленно облетела башню наблюдения, раскрывая её мрачную панораму: стены, пробитые взрывами, зияли, как раны; обломки платформ, усеянные следами когтей искажённых, скрипели под ветром; панорама Иакона, дымящиеся руины и горящие здания, простиралась до горизонта, где Цитадель Праймов возвышалась, как тёмный страж. Багровый свет Разлома смешивался с сине-зелёным свечением ЭМИ-устройства, стоящего в центре башни — угловатого цилиндра, чья поверхность, покрытая трещинами, пульсировала, как сердце. Его ядро, теперь стабилизированное кристаллом и катушкой, издавало низкий гул, от которого дрожал пол, а провода, змеящиеся вокруг, искрили, как живые. Крупный план показал детали: резонаторная катушка, вставленная в устройство, её металлический корпус, мерцающий; энергоячейка, мигающая нестабильным светом; чертежи Уилджека, разбросанные по полу, с пометками "Активация!" и "Не взорвать!". Звуки гула устройства, шипения проводов и далёких взрывов сливались в напряжённую симфонию, а запах энергона и гари пропитал воздух.