Камера показала их уход: Элита, ведущая группу через руины, её клинки готовы; Орион, прикрывающий фланг, его меч искрил; Мегатрон, чья броня гудела, как буря; Нокаут, сжимающий импульсатор; Уилджек, несущий сканер, его броня искрила. Панорама Иакона раскрыла город, где искажённые лежали неподвижно, а щиты Цитадели слабели, но далёкий гул шагов напоминал: буря близко. Это было затишье, где надежда и тревога сплелись, а их путь к Айронхайду стал гонкой со временем.
Хрупкое затишье, дарованное ЭМИ-импульсом, начало трещать по швам, как тонкий металл под ударами войны. Иакон, чьи дымящиеся руины ещё хранили следы парализованных искажённых и мерцающих щитов Цитадели Праймов, пробудился от зловещего звука — низкого, синтезированного гула, прокатившегося по разрушенным улицам. Герои, ведомые Элитой-1, пробирались через сектор Гамма-4, лабиринт обрушенных мостов и горящих складов, их броня искрила под багровым небом Разлома, а искры в груди горели решимостью достичь Айронхайда. Но внезапно системы связи — древние динамики, встроенные в стены, и уцелевшие голографические панели — ожили, изрыгая холодный, безэмоциональный голос Саундвейва, мастера информации и теней. Его слова, как яд, сеяли сомнения, манипулировали их страхами, а помехи, вплетённые в его трансляцию, искажали реальность, заставляя героев оглядываться в поисках невидимого врага. Это была игра Саундвейва, где каждый шаг становился ловушкой, а правда — иллюзией.
Камера стремительно облетела сектор Гамма-4, раскрывая его мрачную панораму: обрушенные мосты, чьи обломки свисали над пропастью, усеянной лужами энергона; горящие склады, чьи стены, пробитые взрывами, изливали чёрный дым; уличные динамики, покрытые ржавчиной, но внезапно мигающие красным, как глаза пробуждающегося хищника. Багровый свет Разлома отражался от искр, сыплющихся с проводов, а далёкий гул Цитадели, чьи щиты всё ещё дрожали, напоминал о надвигающейся буре. Визуализация звуковых волн, исходящих из динамиков, прорезала воздух — пульсирующие зелёные и синие линии, извивающиеся, как змеи, и искажающиеся помехами. Голографические панели, встроенные в стены, вспыхивали, показывая мелькающий силуэт Саундвейва: угловатая фигура, чёрно-синяя броня с неоновыми акцентами, и его лицо, скрытое за бесстрастным визиром, излучавшим багровый свет. Звуки его голоса — синтезированного, холодного, с металлическим эхом — смешивались с шипением помех и обрывками знакомых голосов, как будто павшие товарищи шептали из тьмы. Запах гари и энергона пропитал воздух, усиливая тревогу.
Голос Саундвейва, впервые прозвучавший, был как удар:
— Автоботы… — Его слова, лишённые эмоций, но тяжёлые, как сталь, разнеслись по сектору.
— Ваш импульс — тщетен. Айронхайд пал. Цитадель непобедима. — Помехи вплели голос Праула, искажённый и полный боли:
— Вы… бросили меня… — Динамики загудели, и Саундвейв продолжил:
— Сдайте устройство. Или ваши искры угаснут.
Элита-1, чья золотисто-розовая броня сверкала, несмотря на пыль, замерла, её изумрудная оптика сузалась, улавливая источник звука. Её изящное, но напряжённое лицо отражало холодный расчёт, но её голос, властный, дрожал от гнева:
— Саундвейв! — Она крикнула в воздух, её клинки, спрятанные в предплечьях, мигнули зелёным.
— Твои игры нас не сломят! — Она повернулась к группе, её голографический интерфейс мигнул, сканируя сигнал.
— Не верьте ему. Он хочет нас разделить. — Её взгляд, брошенный на Ориона, был полон решимости, но помехи, повторяющие голос Праула, заставили её кулак сжаться.
Орион Пакс, чья красно-синяя броня искрила, шагнул вперёд, его синяя оптика пылала смесью гнева и надежды. Кристалл "Эха Искры" в его груди пульсировал, как маяк, а его резкое, израненное лицо отражало борьбу с манипуляцией. Он сжал меч, его голос хриплый, но твёрдый:
— Саундвейв лжёт! — Он указал на Цитадель, его клинок искрил голубым.
— Айронхайд жив, и мы идём к нему! — Его броня загудела, но его взгляд, брошенный на динамик, дрогнул, когда голос Праула снова вплёл:
— "Орион… зачем…" Он стиснул зубы, его оптика вспыхнула.
— Праул с нами, а ты — тень!
Мегатрон, чья серебристая броня гудела, как буря, рубанул клинком по динамику, искры посыпались, но голос Саундвейва лишь усилился. Его красная оптика пылала яростью, а угловатое лицо, пересечённое шрамами, исказила гримаса презрения. Он рявкнул, голос громовой:
— Хватит этой болтовни! — Он указал на голограмму Саундвейва, его клинок вспыхнул багровым.
— Покажись, трус, или я вырежу твою искру! — Его тень, огромная и зловещая, заполнила улицу, но его взгляд, брошенный на Нокаута, был сигналом следить за тенями.