Руины тронного зала Цитадели Праймов, пропитанные эхом яростной битвы, затихли, оставив лишь пепел, оседающий на обломках, и слабый гул угасающего Разлома. Тень Прайма, чья броня рассыпалась в пыль под объединённым ударом героев, исчезла, поглощённая белой вспышкой, что разорвала её связь с тёмным кристаллом. Орион Пакс, Элита-1, Айронхайд, Нокаут и Мегатрон стояли среди разрушенного зала, их броня, израненная и покрытая копотью, отражала усталость и скорбь. Тело Уилджека, чья искра угасла, спасая Иакон, лежало у разрушенного трона, его сканер, всё ещё тёплый, был сжат в манипуляторах Нокаута. Багровый свет Разлома, некогда всепоглощающий, слабел, и сквозь пробоину в потолке, где рухнули шпили Цитадели, пробился первый луч кибертронского рассвета — серебристый, чистый, как обещание нового начала. Это был рассвет над руинами, где триумф смешался с горем, а хрупкое перемирие героев предвещало раскол, чьи тени уже маячили на горизонте.
Камера медленно скользила над тронным залом, раскрывая его опустошённую панораму: стены, некогда покрытые чёрными наростами, обрушились, обнажая искры проводов; пол, усеянный обломками статуй и лужами энергона, был покрыт слоем пепла, оседающего, как снег. Трон, расколотый, дымился, его металлические шипы торчали, как кости павшего зверя. Пробоина в потолке, зияющая, как рана, пропускала серебристый луч рассвета, который разрезал тьму, отражаясь в лужах и создавая контраст с угасающим багровым свечением Разлома. Воздух дрожал от утихающего гула, а звуки падающих обломков и далёкого ветра, несущего пепел, создавали меланхоличную симфонию. Запах энергона, гари и холодного металла смешивался с новым, едва уловимым ароматом — свежим, как будто Кибертрон впервые вдохнул после долгой ночи. Крупные планы показывали детали: пепел, оседающий на броне Ориона; серебристый луч, играющий на треснувшем визре Элиты; лужи энергона, отражающие рассвет, как зеркала.
Орион Пакс, чья красно-синяя броня искрила, стоял у разрушенного трона, его меч, потухший, был опущен. Кристалл "Эха Искры" в его груди слабо пульсировал, а его резкое, израненное лицо, покрытое шрамами, отражало усталость и скорбь. Его синяя оптика, поймавшая луч рассвета, вспыхнула надеждой, но в ней мелькнула тень сомнения. Он произнёс, голос хриплый, но мягкий:
— Уилджек… ты спас нас. — Он опустился на одно колено рядом с телом друга, его манипулятор коснулся сканера.
— Иакон свободен… но какой ценой? — Его взгляд, брошенный на Элиту, был полон боли, а затем медленно переместился на Мегатрона, молчаливый и тяжёлый.
Элита-1, чья золотисто-розовая броня, покрытая копотью, всё ещё сверкала, стояла рядом, её клинки, сложенные, мигнули зелёным. Её изумрудная оптика, поймавшая рассвет, отражала смесь облегчения и скорби, а её изящное, но напряжённое лицо смягчилось. Она шагнула к Ориону, её голос, властный, но тёплый, прозвучал:
— Мы выстояли, Орион. — Она коснулась его плеча, её голографический интерфейс потух.
— Но это только начало. Разлом ещё здесь… и его тень в нас. — Её взгляд, брошенный на руины, был полон решимости, но в нём мелькнула тревога, когда она посмотрела на Мегатрона.
Мегатрон, чья серебристая броня гудела, стоял в стороне, его энергонный клинок, потухший, был сжат в манипуляторе. Его красная оптика, поймавшая рассвет, пылала, но не яростью, а чем-то глубже — амбицией, смешанной с разочарованием. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, исказила слабая гримаса. Он прорычал, голос низкий, но сдержанный:
— Победа? — Он указал на руины, его тень легла на обломки.
— Это лишь пауза, Пакс. Кибертрон слаб, и свет твой не спасёт его. — Его взгляд, брошенный на Ориона, был полон вызова, но в нём мелькнула тень уважения, быстро сменившаяся холодом.
Айронхайд, чья тёмно-красная броня, покрытая бороздами, искрила, стоял у выхода, его плазменный карабин опущен. Его грубое лицо, с алыми оптиками, отражало усталость, но его челюсть была сжата, как сталь. Он хмыкнул, голос грубый, но искренний:
— Чёрт, мы сделали это. — Он кивнул на Уилджека, его оптика потускнела.