— Довольно, — сказала она, её изумрудная оптика сверкнула.
— Мы потеряли слишком много, чтобы теперь терять друг друга. Иакон ждёт. Выжившие ждут. И если мы не найдём способ работать вместе, то всё, за что мы сражались, будет напрасным.
Её слова повисли в воздухе, как пепел, медленно оседающий на пол. Мегатрон отвернулся, его силуэт на фоне багрового неба казался ещё более зловещим. Орион смотрел на неё, затем на руины, и в его оптике отразилась решимость. Айронхайд шагнул ближе к нему, молчаливо выражая поддержку. Нокаут, всё ещё колеблясь, бросил взгляд на Мегатрона, затем на Ориона, его лицо оставалось непроницаемым.
Рассвет над Иаконом продолжался, серебристый и холодный, но в этом затишье уже чувствовалась буря. Тронный зал, некогда символ единства, теперь был свидетелем первых трещин в их союзе — трещин, которые скоро разделят их мир на части.
Пепел всё ещё оседал в тронном зале Цитадели Праймов, тонким серым покрывалом ложась на расколотые плиты пола, словно пытаясь укрыть раны Кибертрона. Серебристый свет рассвета, пробивавшийся сквозь пролом в куполе, теперь смешивался с угасающим багровым сиянием Разлома, висевшего в небе, как открытая рана мира. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом горелого металла и энергона, а тишина, лишь недавно разорванная словами Элиты-1, снова сгустилась, но теперь она была иной — напряжённой, словно натянутая струна, готовая лопнуть.
Орион Пакс стоял у края разрушенного зала, его красно-синяя броня, покрытая пылью и царапинами, тускло отражала утренний свет. Его оптика, ярко-голубая, как чистейший энергон, была устремлена на Мегатрона, чья массивная фигура вырисовывалась на фоне багрового неба. Мегатрон стоял неподвижно, спиной к Ориону, его широкие плечи, покрытые шрамами и вмятинами, казались монолитом, высеченным из самой ярости Каона. Его красная оптика, холодная и острая, как лезвие, была прикована к Разлому, будто он видел в нём не угрозу, а вызов — или, быть может, отражение собственных амбиций.
Орион сделал шаг вперёд, его шаги отдавались глухим эхом в пустом зале. Его лицо, обычно мягкое и задумчивое, теперь было напряжено, но в нём всё ещё теплилась искра надежды — та самая искра, что вела его через катакомбы Иакона и кошмары Мира Машин. Он остановился в нескольких шагах от Мегатрона, его голос, дрожащий от усталости, но полный убеждённости, разрезал тишину.
— Мы сделали это, Мегатрон. Вместе, — сказал он, его слова звучали как попытка построить мост через пропасть, что уже начала разверзаться между ними.
— Мы остановили Тень Прайма. Мы дали Кибертрону шанс.
Мегатрон не повернулся. Его броня слегка скрипнула, когда он сжал кулаки, и тени, падавшие от его массивной фигуры, задрожали на полу, словно отражение его внутренней бури. Когда он заговорил, его голос был низким, холодным, как металл, охлаждённый в шахтах Каона, и острым, как его клинок.
— Мы выжили, Пакс, — произнёс он, не отрывая взгляда от багрового неба.
— Это не одно и то же.
Орион замер, его оптика сузилась, словно он пытался разглядеть в словах Мегатрона что-то, что ещё можно было спасти. Он сделал ещё один шаг, его рука невольно поднялась, словно он хотел коснуться плеча старого друга, но остановился, почувствовав холод, исходящий от Мегатрона. Свет рассвета падал на его лицо, подчёркивая тонкие трещины на его броне — следы их совместных битв, их общей борьбы. Но теперь эти трещины казались символом чего-то большего.
— Мы можем больше, чем просто выживать, — настаивал Орион, его голос окреп, но в нём чувствовалась боль, словно каждое слово давалось ему с трудом.
— Мы можем восстановить Иакон, вернуть надежду тем, кто ещё жив. Мы можем построить Кибертрон, о котором ты мечтал — без каст, без угнетения.
Мегатрон наконец повернулся, медленно, с тяжёлой грацией хищника, готового к прыжку. Его красная оптика вспыхнула, и в её глубине Орион увидел не гнев, а нечто более опасное — холодную, непреклонную уверенность. Его лицо, покрытое шрамами, было словно высечено из камня, а губы искривились в лёгкой, горькой усмешке.
— Надежда? — повторил он, и его голос был пропитан ядом разочарования.
— Посмотри вокруг, Орион. — Он развёл руками, указывая на разрушенный зал, на обломки трона Праймов, на тело Уилджека, всё ещё лежащее под обломком брони.
— Это твоя надежда? Пепел и мёртвые герои? Ты думаешь, твои мечты спасут этот мир от самого себя?
Орион сжал челюсть, его оптика вспыхнула ярче, но он сдержал рвущийся ответ. Он чувствовал, как слова Мегатрона впиваются в него, как лезвия, но в глубине его процессора всё ещё теплилась вера — вера в то, что их союз, их дружба, всё ещё может быть спасена. Он шагнул ближе, сократив расстояние между ними, и его голос стал тише, но твёрже.