Орион Пакс, всё ещё стоявший в нескольких шагах от Мегатрона, обернулся на звук. Его красно-синяя броня, потускневшая от пыли и царапин, слегка задрожала, когда он шагнул к Элите. Его голубая оптика, полная боли после слов Мегатрона, теперь загорелась новой искрой — надеждой, той самой, что всегда вела его вперёд. Он смотрел на голографическую карту, на мигающие сигналы, и его лицо, омрачённое недавним спором, озарилось слабой, но искренней решимостью.
— Они живы, — тихо произнёс он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сила.
— Они зовут нас. Мы должны ответить.
Мегатрон, всё ещё стоявший у края зала, повернул голову, его красная оптика сузилась, когда он взглянул на карту. Его массивная фигура, покрытая шрамами и вмятинами, казалась неподвижной, как скала, но в его взгляде мелькнула тень раздражения. Он шагнул вперёд, его тяжёлая поступь отозвалась эхом, и его голос, глубокий и холодный, прорезал гул голосов из коммуникатора.
— Они слабы, — сказал он, его слова были резкими, как удар клинка.
— Они ждут спасения, но Кибертрон не выживет на жалости. Нам нужен порядок, а не хаос их криков.
Элита-1 подняла взгляд, её оптика встретилась с взглядом Мегатрона, и в этот момент зал наполнился невидимым напряжением. Она не отступила, её голос, твёрдый, но спокойный, прозвучал как вызов.
— Эти "слабые" — наши, Мегатрон, — сказала она, её слова были острыми, но лишёнными гнева.
— Они сражались, они выжили. И если мы отвернёмся от них, то какой порядок ты собираешься строить? На костях?
Мегатрон слегка наклонил голову, его губы искривились в едва заметной усмешке.
— Порядок строится на силе, Элита. Не на сантиментах.
Орион шагнул ближе к карте, его рука невольно коснулась края голограммы, словно он мог дотянуться до тех, кто звал из руин. Его оптика отражала мигающие сигналы, и в его голосе зазвучала смесь боли и убеждённости.
— Это не сантименты, — сказал он, его взгляд переместился с карты на Мегатрона.
— Это долг. Мы не просто выжили, Мегатрон. Мы обязаны защитить тех, кто ещё может встать. Иначе всё, за что мы сражались, теряет смысл.
Айронхайд, молчавший до этого, выступил вперёд, его массивная серая броня с красными акцентами скрипнула, когда он скрестил руки на груди. Его лицо, суровое и покрытое следами копоти, выражало поддержку Ориону, но его голос был грубым, как металл, выкованный в бою.
— Орион прав, — прогремел он, его взгляд метнулся к Мегатрону.
— Мы не можем бросить их. Если мы начнём делить, кто достоин жить, а кто нет, то чем мы лучше Тени Прайма?
Нокаут, всё ещё стоявший у стены, фыркнул, его глянцевая чёрно-красная броня блестела в свете рассвета, но его жёлтая оптика была полна скептицизма. Он оттолкнулся от стены, его движения были лёгкими, почти кошачьими, но в его голосе звучала горечь.
— О, пожалуйста, — сказал он, его тон был пропитан сарказмом.
— Вы все говорите о долге, о спасении. А кто спасёт нас? У нас энергон на исходе, половина систем повреждена, а вы хотите бегать по руинам, вытаскивая каждого, кто подаёт сигнал? — Он указал на карту, где сигналы продолжали вспыхивать.
— Это не надежда. Это ловушка.
Элита-1 повернулась к Нокауту, её оптика сузилась, но она сдержала резкий ответ. Вместо этого она шагнула к центру зала, её рука уверенно провела над голографической картой, увеличивая изображение. Сектора Иакона, некогда сияющие энергией, теперь были тёмными, но сигналы, словно искры в ночи, продолжали пульсировать.
— Это не ловушка, Нокаут, — сказала она, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась стальная решимость.
— Это наш народ. И если мы не ответим, то потеряем не только их, но и себя. — Она посмотрела на всех, её взгляд задержался на Орионе, затем на Мегатроне.
— Мы должны действовать. Сейчас.
Орион кивнул, его оптика вспыхнула ярче, и он шагнул ближе к Элите, его рука легла на край голографического проектора. Он смотрел на карту, на мигающие сигналы, и в его груди, где пульсировала его искра, загорелась новая цель. Мегатрон, однако, остался неподвижен, его красная оптика всё ещё была устремлена на Разлом, словно он видел в нём нечто, чего остальные не замечали. Его молчание было красноречивее слов, и в нём чувствовалась тень надвигающегося раскола.
Пепел продолжал оседать, рассвет заливал зал холодным светом, а голоса из руин, слабые, но настойчивые, продолжали звучать, взывая к тем, кто мог стать их спасением — или их судьёй.
В разрушенном тронном зале Цитадели Праймов напряжение сгущалось, словно грозовые тучи, готовые разразиться молниями. Серебристый свет рассвета, пробивавшийся сквозь зияющий пролом в куполе, отбрасывал длинные, рваные тени на расколотый пол, где пепел всё ещё кружился, оседая на обломках, словно скорбный покров. Голографическая карта Иакона, парящая перед Элитой-1, продолжала мигать сигналами выживших, их голоса — смесь отчаяния и надежды — эхом отдавались в зале, усиливая ощущение срочности. Багровый свет Разлома, угасший, но всё ещё зловещий, мерцал в небе, напоминая о том, что угроза не исчезла, а лишь затаилась, ожидая своего часа. Воздух был пропитан запахом горелого металла, энергона и чего-то ещё — неуловимого, но тяжёлого, как предчувствие неизбежного раскола.