Орион Пакс стоял у голографической карты, его красно-синяя броня, покрытая пылью и царапинами, тускло отражала свет рассвета. Его голубая оптика горела решимостью, но в ней читалась и боль — боль от слов Мегатрона, которые всё ещё звенели в его процессоре, как удар молота. Его лицо, обычно мягкое и задумчивое, теперь было напряжено, но в нём теплилась искра идеализма, неугасимая даже в этом море руин. Он повернулся к своим товарищам, его голос, хоть и дрожащий от усталости, был полон убеждённости, словно он пытался зажечь свет в этом мраке.
— Мы должны действовать, — сказал Орион, его взгляд скользнул по карте, где сигналы выживших продолжали вспыхивать, как звёзды в умирающем небе.
— Эти сигналы — это жизни. Мы должны организовать спасательные операции, найти каждого, кто ещё жив, создать убежища. Мы можем дать им надежду, показать, что Кибертрон не пал.
Его слова, искренние и полные сострадания, повисли в воздухе, но не успели они осесть, как Мегатрон шагнул вперёд, его массивная фигура, покрытая шрамами и вмятинами, словно вытеснила свет из зала. Его красная оптика, холодная и острая, как лезвие, впилась в Ориона, а его голос, глубокий и резкий, как удар клинка, разорвал хрупкую тишину.
— Надежда? — повторил он, и в его тоне звучала смесь презрения и усталости.
— Ты всё ещё цепляешься за свои мечты, Пакс? Посмотри на этот мир! — Он указал на разрушенный зал, на обломки трона Праймов, на тело Уилджека, укрытое куском брони.
— Иакон в руинах, искажённые всё ещё рыщут в тенях, а Разлом готов породить новых монстров. Нам нужен контроль, а не твои убежища. Мы должны зачистить город, укрепить Цитадель, превратить её в крепость. Только так мы выживем.
Орион выпрямился, его оптика вспыхнула ярче, но в его взгляде не было гнева — только боль и непреклонная вера. Он шагнул ближе к Мегатрону, сократив расстояние между ними, и его голос стал твёрже, словно он выковывал свои слова из той же стали, что и его решимость.
— Мы должны спасти каждого! — сказал он, его слова были полны страсти, но в них чувствовалась и мольба.
— Если мы отвернёмся от тех, кто зовёт нас, если мы пожертвуем ими ради твоего "контроля", то что мы защищаем? Пустую крепость? Мёртвый город?
Мегатрон сжал кулаки, его броня скрипнула, и тени, падавшие от его фигуры, задрожали, словно отражение его внутренней бури. Его лицо, покрытое шрамами от шахт Каона, было словно высечено из камня, а его оптика сузилась, отражая багровый свет Разлома, который, казалось, подливал масла в огонь его слов.
— Мы должны выжить, Пакс, — прорычал он, его голос был низким, но в нём чувствовалась стальная уверенность.
— Даже если придётся пожертвовать немногими. Твоя жалость сделает нас слабыми, а слабость — это смерть. Кибертрон не нуждается в героях. Он нуждается в силе.
Элита-1, стоявшая у голографической карты, напряглась, её золотисто-розовая броня тускло блестела в свете рассвета. Её изумрудная оптика метнулась от Ориона к Мегатрону, и её рука, всё ещё лежавшая на рукояти меча, слегка дрогнула. Она чувствовала, как спор двух лидеров раскалывает не только их союз, но и сам воздух в зале. Её лицо, покрытое тонкими шрамами, оставалось непроницаемым, но в её взгляде мелькнула тревога — не за себя, а за тех, кто зависел от их решений.
Айронхайд, стоявший чуть поодаль, сжал кулаки, его массивная серая броня с красными акцентами скрипнула от напряжения. Его суровое лицо, покрытое копотью, выражало поддержку Ориону, но он молчал, его взгляд был прикован к Мегатрону, словно он ожидал, что тот вот-вот перейдёт от слов к действиям. Нокаут, прислонившийся к обломку стены, скрестил руки, его глянцевая чёрно-красная броня блестела, но его жёлтая оптика сверкала сарказмом. Он покачал головой, его голос, пропитанный цинизмом, прорезал напряжение.