— О, замечательно, — сказал он, его тон был острым, как лезвие.
— Один хочет спасать всех, другой хочет править всеми. А пока вы спорите, энергон заканчивается, а сигналы всё идут. Может, решите уже, кто тут главный, или мне самому пойти и раздать всем по ремонтному комплекту?
Орион повернулся к Нокауту, его оптика потускнела, но он быстро взял себя в руки. Он снова взглянул на карту, где сигналы продолжали вспыхивать, каждый из них — крик о помощи, который он не мог игнорировать. Его рука сжала край голографического проектора, и в его голосе зазвучала новая решимость.
— Я не позволю этим голосам замолчать, — сказал он, его слова были тихими, но в них чувствовалась непреклонность.
— Мы найдём их. Мы спасём их. Это то, ради чего мы сражались.
Мегатрон издал низкий, горький смешок, который эхом отразился от стен. Он шагнул ближе к Ориону, его тень накрыла карту, словно поглощая свет её сигналов. Его оптика вспыхнула ярче, и в его голосе зазвучала угроза.
— Ты хочешь спасать призраков, Пакс, — сказал он, его слова были холодными, как металл.
— Но я не позволю твоим мечтам погубить нас всех. Кибертрон будет стоять — но только если мы заставим его.
Камера их лиц, переключаясь между Орионом и Мегатроном, запечатлела их противоположные взгляды: голубая оптика Ориона, полная сострадания и надежды, против красной оптики Мегатрона, пылающей прагматизмом и решимостью. Тени, падавшие от разрушенных стен, сгущались вокруг них, а багровый свет Разлома, всё ещё мерцающий в небе, словно подчёркивал, что их спор — это не просто слова, а рождение двух путей, которые разделят Кибертрон навсегда.
Элита-1 шагнула вперёд, её голос, твёрдый, но спокойный, разрезал напряжение, как клинок.
— Хватит, — сказала она, её изумрудная оптика сверкнула.
— Вы оба правы — и оба ошибаетесь. Мы не можем спасти всех, не защитив себя. И мы не можем выжить, если бросим тех, кто верит в нас. Нам нужен план. Сейчас.
Её слова повисли в воздухе, но ни Орион, ни Мегатрон не отвели взгляда друг от друга. Пепел продолжал оседать, рассвет заливал зал холодным светом, а голоса выживших из голографической карты продолжали звучать, напоминая, что время на исходе, и выбор, который они сделают, определит судьбу не только их самих, но и всего Кибертрона.
В тронном зале Цитадели Праймов напряжение достигло точки кипения, словно энергон в перегретом реакторе. Серебристый рассвет, пробивавшийся сквозь пролом в куполе, отбрасывал холодный свет на расколотые плиты пола, где пепел всё ещё кружился, оседая на обломках, как скорбный саван. Голографическая карта Иакона, парящая в центре зала, продолжала мигать сигналами выживших, их голоса — отчаянные, полные надежды и страха — эхом отдавались от стен, усиливая ощущение, что время утекает, как песок сквозь пальцы. Багровый свет Разлома, всё ещё пульсирующий в небе, отбрасывал зловещие отблески, напоминая о хрупкости их победы и о том, что тьма всё ещё затаилась в тенях.
Орион Пакс и Мегатрон стояли друг напротив друга, их взгляды — голубой, пылающий идеализмом, и красный, холодный, как сталь Каона — сталкивались, словно клинки в бою. Их спор, острый и яростный, грозил разорвать последние нити их хрупкого союза. Орион, его красно-синяя броня, покрытая пылью и царапинами, дрожала от сдерживаемой страсти, его кулаки сжаты, словно он пытался удержать ускользающую надежду. Мегатрон, массивный и непреклонный, с шрамами, высеченными шахтами и аренами, стоял как монолит, его красная оптика горела холодной уверенностью, а тень, которую он отбрасывал, казалось, поглощала свет.
Элита-1, до этого момента наблюдавшая за спором с непроницаемым лицом, шагнула вперёд, её золотисто-розовая броня сверкнула в лучах рассвета, отражая его, как зеркало. Шрамы на её броне, словно карта её потерь, рассказывали о сестрах и брате, которых она не смогла спасти, но её осанка была прямой, как у древнего Прайма, а изумрудная оптика горела решимостью. Она была не просто воином — она была лидером, закалённым в огне Мира Машин, и теперь её голос, твёрдый, но спокойный, разрезал напряжение, как клинок разрезает металл.
— Хватит, — сказала она, её тон был властным, но лишённым гнева, словно она не приказывала, а устанавливала порядок в хаосе.
— Вы оба говорите о Кибертроне, но забываете, что он не принадлежит ни одному из вас. Он принадлежит тем, кто ещё жив. — Она указала на голографическую карту, где сигналы продолжали вспыхивать, как звёзды в умирающем небе.
— И они ждут от нас не споров, а действий.
Орион повернулся к ней, его оптика потускнела, но в ней всё ещё теплилась надежда. Мегатрон, напротив, слегка наклонил голову, его губы искривились в едва заметной усмешке, но он молчал, позволяя ей говорить. Элита шагнула к карте, её рука уверенно скользнула над голограммой, увеличивая изображение. Сектора Иакона, некогда сияющие энергией, теперь были тёмными, но сигналы выживших продолжали пульсировать, а её пальцы, покрытые тонкими царапинами, начали чертить тактические схемы, словно она выстраивала мост между двумя враждующими путями.