Мегатрон, его массивная фигура, покрытая шрамами и вмятинами, только что покинул зал, его тяжёлые шаги всё ещё отдавались эхом, а багровый символ десептиконов, казалось, пульсировал в такт его уходу. Его последователи — воины Каона, гладиаторы и разочарованные нейтралы — двинулись за ним, их броня отражала свет Разлома, а взгляды горели решимостью. Орион Пакс остался у плиты с символом автоботов, его красно-синяя броня, потускневшая от пыли, дрожала от сдерживаемых эмоций. Его голубая оптика, полная боли, следила за уходящими, но в ней всё ещё теплилась искра надежды, словно он верил, что раскол ещё можно предотвратить.
Элита-1 стояла в центре зала, её золотисто-розовая броня сверкала в лучах рассвета, но шрамы на ней, как летопись её потерь, напоминали о цене войны. Её изумрудная оптика металась между Орионом и удаляющейся фигурой Мегатрона, а её рука, лежавшая на рукояти меча, слегка дрожала — не от страха, а от тяжести выбора, который ей предстояло сделать. Она пыталась сохранить нейтралитет, координировать обе группы, но её сердце, закалённое в огне Мира Машин, тянулось к идеализму Ориона, к его вере в спасение.
Айронхайд, массивный и непреклонный, стоял рядом с Орионом, его серая броня с красными акцентами была покрыта копотью и царапинами, но его осанка излучала силу. Его суровое лицо, высеченное словно из металла, выражало непоколебимую верность, а тёмная оптика, твёрдая и прямолинейная, была устремлена на Ориона. Он уже сделал свой выбор, и его присутствие рядом с Паксом было молчаливым подтверждением этого. Он шагнул ближе, его тяжёлая рука легла на плечо Ориона, и его голос, грубый, как скрежет стали, прозвучал с твёрдой убеждённостью.
— Я с тобой, Пакс, — сказал он, его тон был простым, но в нём чувствовалась глубина.
— Твой знак, твоя вера — это то, ради чего стоит сражаться. Мы спасём их. Всех, кого сможем.
Орион повернулся к нему, его оптика вспыхнула благодарностью, и он кивнул, его рука невольно коснулась плиты с символом автоботов, словно черпая силы в этом акте.
— Спасибо, Айронхайд, — тихо произнёс он, его голос был мягким, но полным решимости.
— Мы сделаем это. Вместе.
Но не все разделяли его веру. Нокаут, стоявший у разрушенной стены, скрестил руки, его глянцевая чёрно-красная броня блестела в свете рассвета, но его жёлтая оптика сверкала смесью сарказма и сомнения. Его лицо, обычно скрытое за маской цинизма, теперь выражало внутреннюю борьбу. Он смотрел на Ориона, на его символ, затем перевёл взгляд на выход, где исчез Мегатрон, и в его процессоре сталкивались два пути — путь надежды и путь мести. Его движения, лёгкие и почти кошачьи, выдавали нервозность, а его голос, когда он заговорил, был резким, но с ноткой горечи.
— Прости, Пакс, — сказал он, его тон был острым, как лезвие, но в нём чувствовалась тень сожаления.
— Твои методы слишком медленные. Ты хочешь спасать всех, но я хочу видеть их пепел — Квинтессонов, Тени Прайма, всех, кто сделал это с нами. — Он указал на руины вокруг, на тело Уилджека, всё ещё лежащее под обломком брони.
— Мегатрон знает, как это сделать. Его сила — это то, что нам нужно.
Орион шагнул к нему, его оптика потускнела, а голос стал тише, почти умоляющим.
— Нокаут, — сказал он, — сила без цели — это разрушение. Мы можем отомстить, но если мы потеряем себя, то за что мы сражаемся?
Нокаут фыркнул, его губы искривились в горькой усмешке.
— Цель? — повторил он, его голос был пропитан цинизмом.
— Моя цель — выжить. И заставить их заплатить. Ты не можешь дать мне это, Пакс. А он может.
Он повернулся, его броня сверкнула, когда он шагнул к выходу, туда, где ушёл Мегатрон. Его шаги были быстрыми, почти торопливыми, словно он боялся передумать. Орион смотрел ему вслед, его рука сжала край плиты с символом автоботов, и в его груди, где пульсировала его искра, зародилась новая боль — боль от потери ещё одного союзника.