Элита-1, всё это время молчавшая, сделала шаг вперёд, её золотисто-розовая броня отразила голубое сияние символа автоботов. Её изумрудная оптика следила за Нокаутом, но затем вернулась к Ориону, и в её взгляде мелькнула смесь сочувствия и решимости.
Она не пошла за Нокаутом, но и не присоединилась к Ориону открыто — её роль, как координатора, вынуждала её оставаться нейтральной, но её симпатии были очевидны. Она заговорила, её голос, твёрдый, но спокойный, разрезал напряжение.
— Мы теряем друг друга, — сказала она, её тон был драматичным, но в нём чувствовалась надежда.
— Но я не позволю этому разрушить нас. Орион, я верю в твой путь, но я должна держать нас вместе. — Она повернулась к карте, её рука коснулась голограммы, где сигналы выживших продолжали мигать.
— Я буду координировать обе группы. Мы ещё можем работать как одно целое… пока.
Орион кивнул, его оптика вспыхнула благодарностью, но в его взгляде читалась боль.
— Я знаю, Элита, — сказал он тихо.
— И я верю, что ты сделаешь всё, чтобы нас объединить.
Айронхайд, стоявший рядом, сжал кулаки, его массивная фигура напряглась, но он молчал, его взгляд был прикован к выходу, где исчез Нокаут. Камера медленно отъехала, показывая, как группа физически разделяется: Орион и Айронхайд остались у символа автоботов, их фигуры освещены голубым сиянием, а Нокаут, его чёрно-красная броня мелькнувшая в дверном проёме, ушёл в багровую тень Разлома, туда, где Мегатрон собирал своих десептиконов. Элита-1 стояла между ними, её золотисто-розовая броня отражала оба света — голубой и багровый, — словно она была последним мостом, связывающим два мира.
Пепел продолжал оседать, рассвет заливал зал холодным светом, а голографическая карта мигала, напоминая о выживших, которые ждали спасения. Но теперь Кибертрон был разделён не только руинами, но и сердцами тех, кто когда-то сражался плечом к плечу. Раскол стал реальным, и его тень, тяжёлая и неизбежная, нависла над всеми.Иакон, некогда сияющий маяк Кибертрона, теперь лежал в руинах, его величественные шпили и арки превратились в лабиринт расколотого металла и тлеющих обломков. Рассвет, холодный и серебристый, заливал разрушенные улицы, но его свет лишь подчёркивал масштабы трагедии: поваленные колонны, искры, вырывающиеся из разорванных энергопроводов, и пепел, оседающий на остовах зданий, словно саван. Багровый отблеск Разлома, всё ещё мерцающий в небе, отбрасывал зловещие тени, напоминая о том, что угроза не исчезла, а лишь затаилась в глубинах. Воздух был пропитан запахом горелого металла, энергона и отчаяния, но среди этого хаоса загорались искры надежды — искры, зажжённые автоботами, ведомыми Орионом Паксом.
Орион шагал впереди небольшой группы, его красно-синяя броня, покрытая пылью и царапинами, тускло отражала свет рассвета. Его голубая оптика, сияющая, как чистый энергон, была устремлена вперёд, но в её глубине читалась боль — боль от раскола с Мегатроном, от потери Нокаута, от тяжести ответственности, что легла на его плечи. Его лицо, обычно мягкое и задумчивое, теперь было напряжено, но в нём горела непреклонная решимость. На его груди, выгравированный на броне, сиял новый символ автоботов — знак надежды и защиты, который он создал в тронном зале. Этот символ, словно маяк, вёл его через руины, напоминая, ради чего он сражается.
Рядом шагал Айронхайд, его массивная серая броня с красными акцентами скрипела при каждом движении, но его осанка излучала силу и надёжность. Его суровое лицо, покрытое копотью, было сосредоточенным, а тёмная оптика внимательно осматривала окрестности, готовая к любой угрозе. В его руках был медицинский комплект, а за спиной — временные щиты, которые он нёс для создания укрытий. За ними следовали несколько выживших автоботов — молодые воины, чьи броня и оптика выдавали усталость, но их шаги были твёрдыми, подкреплёнными верой в Ориона.
Группа пробиралась через сектор Тета, один из самых разрушенных районов Иакона, где некогда стояли архивы и жилые башни. Теперь здесь царил хаос: здания, расколотые, как хрупкое стекло, нависали над улицами, их остовы угрожающе скрипели под порывами ветра. Искры энергона вырывались из разорванных труб, освещая путь, а голоса выживших, слабые и прерывистые, доносились из-под завалов, словно эхо умирающего мира.
Орион остановился у груды обломков, где голографический сигнал, переданный через коммуникатор, указывал на выживших. Он опустился на колени, его рука, покрытая мелкими трещинами, осторожно коснулась расколотой плиты.