— Здесь, — сказал он, его голос был мягким, но твёрдым, полным сострадания.
— Айронхайд, помоги мне.
Айронхайд кивнул, его массивные руки с лёгкостью подняли плиту, обнажив тёмную полость, где лежали двое трансформеров — молодой техник с серебристой бронёй и воин с потускневшей зелёной отделкой. Их оптика слабо мерцала, энергон сочился из их повреждённых систем, но они были живы. Техник, чья броня была покрыта пылью, поднял взгляд, его голос дрожал от слабости, но в нём звучала надежда.
— Вы… автоботы? — прошептал он, его оптика расширилась, когда он заметил символ на груди Ориона.
— Вы пришли… за нами?
Орион улыбнулся, его голубая оптика вспыхнула теплом, и он протянул руку, помогая технику подняться.
— Мы здесь, чтобы спасти вас, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сила.
— Ты в безопасности. Мы выведем вас отсюда.
Айронхайд, поддерживая второго выжившего, прорычал:
— Держись, парень. Мы вытащим тебя. — Его грубый голос был пропитан заботой, и он осторожно передал воина одному из автоботов, который тут же начал оказывать первую помощь, используя медицинский комплект.
Сцена спасения разворачивалась на фоне разрушенного Иакона, где контраст между хаосом и актами милосердия был разительным. В то время как Орион и его команда вытаскивали выживших из-под завалов, другие автоботы устанавливали временные щиты, создавая укрытия из обломков и металлических плит. Их движения были быстрыми, но точными, а их броня, покрытая пылью и царапинами, отражала свет рассвета, словно символизируя их решимость. Один из автоботов, молодой воин с синей бронёй, остановился, чтобы передать энергонный куб раненому, его оптика светилась сочувствием, когда он слушал историю выжившего — о семье, потерянной в атаке Тени Прайма.
— Мы были в архивах, когда всё началось, — хрипел выживший, его голос дрожал, но он цеплялся за слова, словно они были его последней связью с миром.
— Я думал, это конец… но вы пришли.
Орион, помогая технику подняться, посмотрел на него, его оптика потускнела от боли, но он заставил себя улыбнуться.
— Это не конец, — сказал он, его голос был полон убеждённости.
— Мы здесь, чтобы дать вам новый шанс. Автоботы не оставляют своих.
Айронхайд, закончив устанавливать щит над укрытием, повернулся к Ориону, его суровое лицо смягчилось, и он кивнул.
— Ты делаешь это правильно, Пакс, — сказал он, его голос был грубым, но в нём чувствовалась гордость.
— Эти жизни… они того стоят.
Но даже в этот момент надежды тень трагизма висела над ними. Где-то вдалеке раздался низкий гул — эхо взрыва, доносившееся из другого сектора, где, вероятно, Мегатрон и его десептиконы проводили зачистку. Орион поднял взгляд, его оптика сузилась, когда он посмотрел в сторону звука, и в его груди, где пульсировала его искра, зародилась новая тревога. Он знал, что их пути с Мегатроном теперь расходятся, и каждый спасённый здесь был шагом в сторону, противоположную той силе, которую выбрал его бывший друг.
Камера медленно отъехала, показывая группу автоботов, работающих в руинах: одни вытаскивали выживших, другие устанавливали щиты, третьи раздавали энергон. Их символ, сияющий голубым светом на их броне, был маяком в этом море разрушения, контрастируя с багровым светом Разлома, который всё ещё тлел в небе. Пепел продолжал оседать, но каждый спасённый трансформер, каждая искра, возвращённая к жизни, была доказательством того, что идеология автоботов — идеология надежды и сострадания — жива. И всё же, в этом вдохновляющем порыве чувствовалась нотка трагизма, словно
Кибертрон, даже в спасении, уже нёс на себе шрамы грядущей войны.Иакон, некогда сияющий символ величия Кибертрона, теперь был полем битвы, где руины рассказывали истории о разрушенных надеждах. В секторе Дельта, стратегически важном районе, где сходились энергонные узлы и арсеналы, воздух дрожал от низкого гула взрывов и скрежета металла. Рассвет, холодный и серебристый, едва проникал сквозь густые облака пепла и дыма, которые поднимались над разрушенными башнями. Багровый свет Разлома, всё ещё тлеющий в небе, отбрасывал зловещие отблески на расколотые улицы, превращая их в сцену первобытной ярости. Здесь, среди обломков и искр, Мегатрон и его десептиконы воплощали свою идеологию — железный порядок, выкованный в огне и безжалостности.