— Мы… должны… спасти Кибертрон, — прошептал он, его рука, покрытая энергоном, коснулась символа автоботов.
— Вместе…
Мегатрон сжал кулак, его красная оптика потускнела, а лицо, покрытое новыми шрамами, исказилось от смеси гнева и чего-то, похожего на скорбь.
— Ты глупец, Пакс, — сказал он, его голос был низким, но в нём чувствовалась тень вины.
— Почему… ради меня?
Элита, её изумрудная оптика полная слёз энергона, сжала руку Ориона.
— Ты не уйдёшь, — сказала она, её голос дрожал.
— Ты нужен нам. Ты нужен Кибертрону.
Но Орион, его броня тускнеющая, улыбнулся слабо, его оптика вспыхнула последним светом.
— Это… не конец, — прошептал он, его голос был едва слышен.
— Верьте… в Кибертрон.
Камера запечатлела крупный план: рана на груди Ориона, из которой тёк энергон, сияющий, как звёзды, его голубая оптика, медленно гаснущая, и символ автоботов, всё ещё сияющий, несмотря на тьму. Мегатрон, его красная оптика полная шока, Элита, её изумрудная оптика полная слёз, Айронхайд, его тёмная оптика пылающая гневом, и Нокаут, его жёлтая оптика скрывающая боль за цинизмом, окружили его, их фигуры контрастировали в свете Разлома. Цитадель дрожала, Тень Прайма наступала, а пепел оседал, смешиваясь с энергоном Ориона, как предвестие чуда, которое ещё не явилось.
В этом трагическом моменте, пропитанном жертвенностью и болью, чувствовалась тень грядущего: падение Ориона было не концом, а началом чего-то большего, чего-то, что изменит Кибертрон навсегда. Цитадель Праймов, некогда величественный бастион Кибертрона, теперь была погружена в сумрак разрушения, её расколотые залы и тронный зал дрожали под тяжестью войны. Багровый свет Разлома, пульсирующий в небесах, заливал руины зловещим сиянием, его чёрные молнии разрывали облака, а низкий, леденящий гул, исходящий из глубин, сливался с треском тлеющих обломков. Пепел, смешанный с искрами энергона, кружился в воздухе, оседая на расколотый пол, где лужи сияющей жидкости отражали хаос. Тень Прайма, её массивная фигура, сотканная из тьмы, возвышалась у трона, её ядовито-зелёная оптика горела злобой, а когти, пылающие тёмной энергией, готовы были сокрушить всё, что осталось от Иакона. Но в этом мраке, среди руин и отчаяния, загорелась искра — не просто надежда, а нечто большее, нечто древнее, зовущее к возрождению.
Орион Пакс лежал на полу тронного зала, его красно-синяя броня, покрытая шрамами и трещинами, тускнела, словно теряя последние искры жизни. Энергон, яркий и сияющий, тёк из глубокой раны в его груди, где клинок лейтенанта Тени Прайма пронзил символ автоботов. Его голубая оптика, некогда сияющая, как чистый энергон, теперь мерцала слабо, угасая, но в её глубине всё ещё теплилась непреклонная вера. Его рука, дрожащая, сжимала рану, а другая лежала на кристалле "Эха Искры" — древнем артефакте, который он нашёл в архивах Иакона ещё до войны. Кристалл, вделанный в его броню рядом с символом автоботов, был тёмным, но теперь, в этот роковой момент, он начал пульсировать мягким, едва заметным светом.
Вокруг Ориона собрались его товарищи, их фигуры, покрытые пылью и энергоном, отражали свет Разлома. Элита-1, её золотисто-розовая броня сверкающая, несмотря на шрамы, опустилась на колени рядом с ним, её изумрудная оптика полна слёз энергона. Её руки, дрожащие, касались его брони, словно пытаясь удержать его искру.
— Орион, держись, — прошептала она, её голос дрожал от боли и отчаяния.
— Ты не можешь уйти… не сейчас.
Айронхайд, его массивная серая броня с красными акцентами скрипящая, стоял позади, его тяжёлое орудие опущено, а суровое лицо искажено скорбью. Его тёмная оптика, обычно пылающая гневом, теперь отражала беспомощность.
— Пакс… ты не должен был, — пробормотал он, его голос, грубый, как скрежет стали, был полон сдерживаемых эмоций.
Мегатрон, его тёмно-серая броня с багровыми акцентами покрытая новыми вмятинами, стоял в стороне, его массивная фигура неподвижна, как статуя. Его красная оптика, обычно холодная и непреклонная, теперь горела сложной смесью шока, гнева и чего-то, похожего на вину. Символ десептиконов на его груди сиял багровым, но его свет казался тусклым в сравнении с угасающей искрой Ориона. Его клинок, всё ещё сжимаемый в руке, дрожал, словно отражая бурю внутри него.
— Почему, Пакс? — прорычал он, его голос был низким, но в нём чувствовалась тень боли.
— Ради меня? Ради них? Ты глупец…