— Они не продержатся долго! — крикнул он, его голос, пропитанный тревогой, был лишён привычного сарказма. Он выстрелил в Тень Прайма, его бластер выпустил залп, который лишь слегка оцарапал её броню, но отвлёк её внимание.
— Если эта штука на Паксе так важна, лучше бы она сработала быстрее!
Тень Прайма, её алые глаза вспыхнули яростью, отшвырнула Айронхайда, её когти оставили глубокие борозды на его броне.
— Вы ничтожны! — рявкнула она, её голос сотряс зал.
— Этот свет — ничто перед тьмой! — Она ударила вновь, её тёмная энергия устремилась к Элите, но щит, пылающий зелёным, выдержал, искры разлетелись, а Элита, её броня трещащая, удержала позицию, её изумрудная оптика горела непреклонностью.
Камера поднялась, показывая героическую оборону: Элита-1 и Айронхайд, их броня — золотисто-розовая и серая — сияла в золотом свете кристалла, их фигуры, напряжённые и израненные, стояли как живой щит перед Орионом. Тень Прайма, её чёрная броня пылающая, наступала, её когти рассекали воздух, но не могли пробить их верность. Мегатрон и Нокаут, их фигуры в тени, наблюдали, их оптика отражала свет, который мог стать либо спасением, либо проклятием. Пепел оседал, багровый свет Разлома боролся с золотым сиянием, а тронный зал, разрушенный и зловещий, стал свидетелем героизма, способного сдержать тьму — хотя бы на мгновение.
Тронный зал Цитадели Праймов, расколотый и скорбный, был охвачен вихрем противостояния, где свет и тьма боролись за господство. Багровое сияние Разлома, льющееся сквозь зияющий купол, заливало руины зловещим светом, но золотое свечение кристалла «Эха Искры», пульсирующего на груди Ориона Пакса, прорезало мрак, как звезда, пробуждающаяся в ночи. Пол, усеянный обломками и лужами сияющего энергона, дрожал от грохота битвы, где Элита-1 и Айронхайд, их броня сияющая и израненная, стояли живым щитом перед умирающим Орионом, сдерживая натиск Тени Прайма. Пепел, кружившийся в воздухе, сверкал в лучах кристалла, а низкий, мелодичный гул, исходящий от него, вплетался в рёв тёмной энергии, создавая напряжённую симфонию. Но в этом хаосе, в стороне от схватки, стоял Мегатрон, его массивная фигура, словно высеченная из тьмы, была парализована бурей эмоций, разрывавших его искру.
Мегатрон, его тёмно-серая броня с багровыми акцентами, покрытая шрамами и копотью, отражала багровый свет Разлома, но её холодный блеск мерк перед золотым сиянием кристалла. Его клинок, всё ещё сжимаемый в руке, был опущен, его острие касалось расколотого пола, оставляя тонкую борозду в камне. Символ десептиконов на его груди сиял багровым, как знамя его непреклонной воли, но теперь этот свет казался тусклым, словно подавленный сиянием, исходящим от Ориона. Его красная оптика, обычно пылающая холодной яростью, теперь была полна бури: гнев, шок, вина и что-то, похожее на утрату, мелькали в её глубине, как молнии в грозовом небе. Камера запечатлела крупный план его лица: шрамы, пересекающие его суровые черты, напряжённые губы, сжатые в тонкую линию, и оптика, где золотой свет кристалла смешивался с багровым огнём Разлома, подчёркивая его внутреннюю борьбу.
Он стоял неподвижно, его массивная фигура, словно статуя, возвышалась над руинами, но его кулак, свободный от клинка, сжимался и разжимался, металл скрипел, выдавая напряжение, бурлящее внутри. Его взгляд был прикован к Ориону, лежащему на полу, чья красно-синяя броня тускнела, а энергон тёк из раны, но кристалл на его груди сиял всё ярче, пульсируя, как второе сердце. Мегатрон видел Элиту-1, её золотисто-розовую броню, сияющую в свете, её щит, пылающий зелёным, отражавший удары Тени Прайма. Он видел Айронхайда, его массивную серую броню, трещащую под натиском, но не сдающуюся. Их отчаянная защита, их верность Ориону, их готовность пожертвовать собой — всё это било по его искре, как молот по наковальне, разжигая бурю эмоций, которую он не мог подавить.
— Почему… — пробормотал он, его голос, низкий и раскатистый, был едва слышен в грохоте битвы.
— Почему ты, Пакс? — Его слова, адресованные умирающему другу, были пропитаны гневом, но в них чувствовалась тень боли, редкая для того, кто привык скрывать слабость за бронёй силы. Его оптика сузилась, когда он посмотрел на кристалл, чей свет, казалось, вызывал у Тени Прайма ярость и страх. Эта сила, пробуждающаяся в Орионе, была чем-то, чего Мегатрон не понимал, но чувствовал её мощь — и это чувство разжигало в нём не только зависть, но и утрату, как будто он терял не только соперника, но и часть себя.
Камера запечатлела игру света и тени на его броне: золотые лучи кристалла скользили по тёмно-серым пластинам, контрастируя с багровыми акцентами, которые пылали, как угли. Его кулак сжался так сильно, что металл затрещал, а пальцы оставили вмятины в ладони. Его лицо, суровое и покрытое шрамами, было маской, но трещины в этой маске выдавали бурю внутри: гнев на Ориона за его жертву, шок от пробуждающейся силы, вина за раскол, который привёл их к этому моменту, и утрата — за брата, которым Орион когда-то был.