Элита-1, её голос, дрожащий от напряжения, прорезал грохот, когда она отразила очередной удар Тени Прайма:
— Мегатрон! — крикнула она, её изумрудная оптика вспыхнула, метнувшись к нему.
— Помоги нам! Он умирает ради всех нас! — Её щит трещал, зелёное сияние слабело, но её решимость горела ярче, чем когда-либо.
Айронхайд, его броня покрытая новыми бороздами, прорычал, отшатнувшись от удара Тени Прайма:
— Если ты собираешься просто стоять, то убирайся! — Его тёмная оптика пылала гневом, но в его голосе чувствовалась мольба, скрытая за грубостью. Он ударил кулаком, заставив Тень Прайма отступить на шаг, но его силы таяли, энергон сочился из трещин в его броне.
Нокаут, стоявший неподалёку, его глянцевая чёрно-красная броня мелькающая в полумраке, выстрелил из бластера, его жёлтая оптика сузилась, отражая свет кристалла.
— Мегатрон, если эта штука на Паксе — ключ, то лучше реши, на чьей ты стороне! — крикнул он, его голос, лишённый привычного сарказма, был полон тревоги. Он уклонился от обломка, брошенного Тенью Прайма, и выстрелил вновь, но его залпы лишь царапали её броню.
Тень Прайма, её алые глаза пылающие, издала рёв, её когти устремились к Элите, но щит, пылающий зелёным, выдержал, искры разлетелись, как звёзды.
— Вы все падёте! — прорычала она, её голос сотряс зал, а тёмная энергия, вырывающаяся из её брони, заставила пол трещать. Она ударила вновь, её мощь была неумолимой, но золотое сияние кристалла, казалось, ослабляло её, заставляя её броню искрить.
Мегатрон, его красная оптика всё ещё прикована к Ориону, медленно поднял взгляд, его клинок дрогнул в руке. Его лицо, освещённое золотым светом, было полем битвы: гнев боролся с виной, сила — с утратой, а его искра, некогда пылающая единством с Орионом, теперь была расколота.
— Ты всегда выбирал их… — пробормотал он, его голос, низкий и хриплый, был полон горечи.
— Но эта сила… она не твоя. — Его кулак разжался, затем сжался вновь, и в этот момент, когда Элита и Айронхайд отступали под натиском Тени Прайма, его оптика вспыхнула, словно он стоял на грани решения, которое могло изменить всё.
Камера медленно отъехала, показывая Мегатрона, его тёмную фигуру, окружённую игрой света и тени, его броня сияла золотым и багровым, а клинок, опущенный, дрожал, отражая его нерешительность. Позади него — Элита и Айронхайд, их героическая оборона, Орион, чей кристалл сиял всё ярче, и Тень Прайма, чья ярость угрожала поглотить всё. Пепел оседал, багровый свет Разлома боролся с золотым сиянием, а тронный зал, разрушенный и зловещий, стал свидетелем внутреннего конфликта Мегатрона, который мог либо спасти их всех, либо стать началом их конца.
Глава 4, Часть 6: Путешествие в Искру: Пространство Праймов
Тронный зал Цитадели Праймов, раздираемый битвой, растворялся в золотом сиянии, исходящем от кристалла «Эха Искры», пульсирующего на груди Ориона Пакса. Внешний мир — багровый свет Разлома, грохот ударов Тени Прайма, отчаянная защита Элиты-1 и Айронхайда, колебания Мегатрона — отступил, поглощённый светом, который стал для Ориона вратами в иной мир. Его искра, угасающая под тяжестью смертельной раны, внезапно вспыхнула, словно откликнувшись на зов кристалла, и сознание Ориона, словно лист, подхваченный ветром, устремилось в неведомое. Тьма сомкнулась, а затем разошлась, открывая бесконечное, сияющее пространство — царство, где время и материя теряли смысл, а древние голоса шептали о судьбе Кибертрона.
Орион Пакс, его астральная проекция, оказался в нематериальном мире, где реальность была соткана из света и энергии. Это пространство, бесконечное и возвышенное, простиралось во все стороны, лишённое границ, но полное жизни. Золотые и серебряные потоки энергии, словно реки звёзд, текли вокруг, переплетаясь в замысловатые узоры, которые пульсировали, как сердцебиение самого Кибертрона. Полупрозрачные платформы, сотканные из света, парили в пустоте, их края растворялись в сиянии. Вдалеке, едва различимые, вырисовывались силуэты древних Праймов — величественные фигуры, чьи брони сияли мягким светом, а их оптика, скрытая в тенях, излучала мудрость и силу. Их присутствие было осязаемым, как дыхание, а их шёпот, низкий и мелодичный, вплетался в гул пространства, создавая хор, который звучал как гимн вечности.