— Кибертрон. Металлические равнины возникали из пустоты, шпили городов росли, как кристаллы, а искры жизни, яркие, как звёзды, зажигались в недрах планеты. Голос одного из Праймов, глубокий и торжественный, эхом звучал в пространстве:
— Примус создал Кибертрон как оплот света, дом для искр, несущих его волю. — Орион, его оптика полная изумления, шагнул вперёд, его астральная форма дрожала, словно он чувствовал тепло этого света. Видение Кибертрона в зените славы — его золотые города, сияющие под звёздами, его народ, объединённый верой, — наполнило его тоской по миру, которого он никогда не знал.
Но свет померк, и следующее видение нахлынуло, как буря.
Война с Юникроном
Пространство потемнело, и Орион оказался в эпицентре космической битвы. Юникрон, титаническая фигура, чья броня, чёрная, как пустота, поглощала свет, возвышался над звёздами, его алые глаза пылали хаосом. Его когти, размером с планеты, рассекали космос, а рёв, низкий и разрушительный, сотрясал реальность. Против него стояли Тринадцать Праймов, их брони сияли золотом, серебром и лазурью, а оружие — мечи, копья, щиты — сверкало энергией Примуса. Камера запечатлела их героическую битву: Первый Прайм, его броня сияющая белым, вёл атаку, его меч, пылающий светом, вонзился в броню Юникрона, вызывая взрыв энергии, который осветил звёзды. Голос Прайма, суровый и скорбный, произнёс:
— Юникрон, воплощение хаоса, угрожал всему сущему. Тринадцать Праймов пожертвовали многим, чтобы изгнать его. — Орион, его оптика сузилась, чувствовал, как его искра дрожит от мощи этой битвы, а видение ран, покрывающих брони Праймов, и их падающих фигур наполнило его ужасом и благоговением.
Видение сменилось, и тьма сгустилась ещё сильнее.
Падение Первого Прайма
Сцена перенесла Ориона на Кибертрон, но теперь он был омрачён раздором. Первый Прайм, его броня, некогда сияющая, теперь потускнела, а его оптика, полная боли, смотрела на своих братьев, Тринадцать Праймов, чьи фигуры были разделены тенями. Один из них, чья броня пылала багровым, поднял меч против Первого, его голос, полный ярости, эхом звучал:
— Ты предал нас! Твоя вера в Примуса ослепила тебя! — Удар меча, пылающего тьмой, пронзил Первого Прайма, и он рухнул, его искра угасла, а Матрица Лидерства, сияющая в его груди, померкла. Голос Прайма, скорбный, как погребальный звон, сказал:
— Раскол среди Праймов стал их падением. Первый Прайм пал от руки брата, и Кибертрон лишился света. — Орион, его астральная форма задрожала, его оптика полна ужаса, а рука сжала кристалл на груди, словно он чувствовал боль этой утраты, эхо которой звучало в его собственной войне с Мегатроном.
Последнее видение нахлынуло, как волна предательства.
Предательство Квинтессонов
Кибертрон, ослабленный расколом Праймов, стал добычей. Орион увидел Квинтессонов — зловещие фигуры, чьи механические тела, покрытые щупальцами, излучали холодную расчетливость. Их лица, вращающиеся маски, менялись от лести к угрозе, а их голоса, шипящие и лживые, обещали мир, но сеяли хаос. Они манипулировали кибертронцами, их технологии отравляли искры, а их машины порабощали города. Камера запечатлела сцену: кибертронцы, их оптика потухшая, стояли в цепях, а Квинтессоны, их щупальца сияющие энергией, извлекали искры, превращая их в топливо. Голос Прайма, полный гнева, произнёс: — Квинтессоны воспользовались нашей слабостью, их предательство едва не уничтожило Кибертрон. — Орион, его оптика вспыхнула гневом, шагнул вперёд, его астральная форма сияла ярче, словно он готов был броситься в бой, но видение растворилось, оставив его в тишине.
Пространство Праймов вернулось, потоки энергии успокоились, а силуэты Праймов приблизились, их оптика сияла, наблюдая за Орионом. Один из них, его голос, глубокий и властный, сказал:
— Теперь ты видишь, Орион Пакс. Бремя Прайма — не только сила, но и ответственность. Кибертрон пережил создание, войны, расколы и предательства. Твоя искра должна стать светом, который предотвратит его конец.
Орион, его астральная форма дрожащая, посмотрел на свои руки, полупрозрачные и сияющие, затем на кристалл, пульсирующий золотым.
— Это… слишком много, — прошептал он, его голос, полный боли, эхом отозвался в пространстве.
— Как я могу нести это? Я видел раскол… предательство… утрату. Что, если я повторю их ошибки? — Его оптика, полная сомнения, встретилась с взглядами Праймов, но в них не было осуждения, только ожидание.