Орион шагнул к другой панели, его рука коснулась её поверхности, и поток данных хлынул снова, но теперь он был живым — символы пульсировали, как сердце, что билось в металле, и воздух вокруг задрожал, как будто "Эхо Искры" оживило архивы, питаясь их искрами, что теперь были связаны с ней, как шахтёр был связан с туннелем, что он прокладывал. Свет панели стал ярче, и перед ним вспыхнул образ: Кибертрон, молодой и сияющий, где Тринадцать Праймов стояли вокруг Искры, их броня отражала её золотой свет, как звёзды, что рождались в пустоте, их голоса сливались в хор гармонии, что пел о мире, что должен был связать реальности. Но затем тени пришли —
Квинтессоны, их машины с щупальцами двигались с холодной точностью, их тела были как сплав металла и чего-то чужого, живого, их синие глаза горели, как оптика Триона, но глубже, безжалостнее, как пустота, что пожирала свет. Их голоса были как скрежет металла о металл, резкий и чужой, и они окружили Искру, их щупальца тянулись к ней, как змеи к добыче, что не могла убежать. Первый Прайм шагнул к ним, его копьё сверкнуло, как молния, что раскалывала тишину шахт, и его голос был как гром: «Вы не возьмёте её». Но тень Квинтессонов накрыла его, их синий свет ударил в его искру, и Искра раскололась, её свет мигнул, и тьма хлынула из трещины — густая, живая, как нефть, что текла из недр, шепча голосами, что были древнее Кибертрона, древнее шахт, что Мегатрон знал.
— Смотри, — сказал Орион, его голос дрожал от благоговения, и он указал на панель, где образ замер, как будто "Эхо Искры" хотело, чтобы Мегатрон увидел, почувствовал эту боль, что резала её, как шахтёр чувствовал жар энергона в камне.
— Это не просто тайна. Это её боль, её память, её крик. Квинтессоны ранили её, и Трион запечатал, чтобы скрыть это — не чтобы спасти, а чтобы спрятать то, что они сделали с ней, с нами. Разлом — их след, и тьма, что мы выпустили, — это то, чего он боялся больше всего, больше, чем шахтёр боится обвала. Ты не слышишь её? Она зовёт нас исправить это, Мегатрон — не просто сражаться, а понять, что они оставили в нас.
Мегатрон шагнул к панели, его оптика сузилась, и он вгляделся в образ, его когти сжались на рукояти клинка так, что металл скрипнул, как шахтёрский бур, что ломал камень. Его броня задрожала, как будто он тоже почувствовал этот шепот, этот жар, что резал его искру, как осколок металла, что застрял в суставах после смены, и его голос стал резким, как лезвие, что рубило шахтёрский камень, что он знал лучше, чем кто-либо.
— Исправить? — Он фыркнул, но его взгляд был прикован к панели, как будто образ Квинтессонов зацепил что-то в его памяти, как слабый свет в конце туннеля, что он видел в шахтах, когда мечтал о свободе.
— Я не исправляю, Орион — я ломаю. Если эти жестянки с щупальцами сломали её, я разнесу их след, как разнёс Триона и его псов — как разнёс бы стены шахт, что держали меня, если бы у меня был её огонь тогда. Но если она хочет, чтобы я понял, пусть покажет больше — не твои пыльные картинки, а что-то, что я могу разрубить, что я могу почувствовать в своих руках, как энергон, что я вырывал из камня. Что это за тьма? И почему я чувствую её жар, как будто она зовёт меня, как будто она хочет, чтобы я разнёс всё, что Трион построил, чтобы я стал этим огнём?
Орион отключился от панели, его рука задрожала, как будто всё ещё держала этот образ, что резал его искру, и он повернулся к Мегатрону, его голос стал глубже, как эхо древних текстов, что он читал в одиночестве, когда шахтёры пели свои песни в темноте.
— Потому что она в нас обоих, — сказал он, и его слова были как удары молота, что выковывали правду из металла веков, что хранили её в этих архивах.
— "Эхо Искры" — это её голос, её крик, что остался в нас, когда мы коснулись её в бездне, когда мы разорвали цепи Триона. Она зовёт тебя, потому что ты — её пламя, её ярость, что может сжечь всё, как ты сжёг Триона, как ты хотел сжечь стены шахт. А меня — её свет, что ищет правду в этой пыли, что хочет понять, а не просто ломать. Трион боялся её свободы, но не потому, что она опасна — потому что она знает правду о нём, о Квинтессонах, о том, что они сделали с Кибертроном в самом начале, когда шахты ещё не звали тебя, а звёзды сияли над ним. Эта тьма — не просто угроза, это ответ, и мы должны найти его, или Каон сгорит вместе с Иаконом, и твоя свобода станет пеплом, что ты не сможешь разнести.