— Вот это я понимаю, Пакс! — прогремел он, его голос, грубый, как скрежет стали, был полон облегчения.
— Покажи этой твари, что значит быть автоботом! — Он сжал кулаки, его броня скрипела, но его суровое лицо, покрытое шрамами, озарилось редкой улыбкой, как будто свет Оптимуса вернул ему веру.
Мегатрон, его тёмно-серая броня с багровыми акцентами напряжённая, отступил на шаг, его красная оптика сузилась, отражая сияние Оптимуса. Его клинок, всё ещё поднятый, дрогнул, а лицо, покрытое шрамами, исказилось от смеси гнева, шока и тени зависти.
— Пакс… — прорычал он, его голос, низкий и властный, был полон смятения.
— Что ты стал? — Его слова, произнесённые с холодной яростью, скрывали боль утраты — утраты брата, которого он знал, и силы, которую он сам жаждал. Его броня, сияющая в багровом свете Разлома, контрастировала с золотым сиянием Оптимуса, подчёркивая их раскол.
Нокаут, его глянцевая чёрно-красная броня мелькающая, отступил дальше, его жёлтая оптика расширилась от ужаса.
— Это… это ненормально! — пробормотал он, его голос, пропитанный паникой, дрожал.
— Он что, теперь бог?! — Его бластер, лежащий на полу, был забыт, а броня задрожала, как будто свет Оптимуса проникал в его искру, заставляя его чувствовать себя ничтожным перед этим величием.
Тень Прайма, её чёрная броня трещащая, поднялась у трона, её алые глаза вспыхнули яростью, но в них мелькнул страх.
— Ты не Прайм! — рявкнула она, её голос, как раскат грома, был полон отчаяния.
— Ты лишь жалкая искра, укравшая чужую силу! — Она бросилась вперёд, её когти, пылающие багровым, устремились к Оптимусу, но свет, исходящий от него, ударил в неё, как волна, отбросив её обратно, её броня заискрила, а пол под ней треснул.
Оптимус Прайм, его новая броня сияющая, медленно опустился на пол, его шаги гремели, как удары молота, оставляя вмятины в плитах. Его голубая оптика, пылающая мудростью и силой, встретилась с алыми глазами Тени Прайма. Его голос, теперь глубокий и властный, как гимн, эхом отозвался в зале:
— Я — Оптимус Прайм, носитель Сердца Прайма. И я не позволю тьме поглотить Кибертрон. — Его слова, полные непреклонной решимости, были как клятва, скрепляющая его новую судьбу.
Камера запечатлела эпическую сцену: Оптимус Прайм, его массивная броня, красно-синяя с золотыми акцентами, сияла в центре зала, его оптика пылала, а кристалл на груди пульсировал, как звезда. Элита и Айронхайд, их брони сияющие, стояли с благоговением, их оптика отражала свет. Мегатрон, его фигура напряжённая, смотрел с холодной яростью, его клинок опущен. Нокаут, его броня дрожащая, замер в тени. Тень Прайма, отброшенная к трону, боролась с ослепляющим светом, её броня трещала. Пепел оседал, багровый свет Разлома мерк перед золотым сиянием, а тронный зал, разрушенный и зловещий, стал ареной, где метаморфоза Оптимуса Прайма возвестила новую эру для Кибертрона.
Тронный зал Цитадели Праймов, израненный и скорбный, преобразился в арену триумфа, где свет нового героя разогнал тени отчаяния. Багровый свет Разлома, лившийся сквозь расколотый купол, мерк перед ослепительным сиянием, исходящим от фигуры в центре зала. Пол, усеянный обломками и лужами сияющего энергона, дрожал от мощи, пульсирующей в воздухе, а пепел, кружившийся в вихре, сверкал, как звёзды, пойманные в золотом сиянии. Тень Прайма, её чёрная броня трещащая, стояла у трона, её алые глаза полны страха и ярости, но её мощь казалась ничтожной перед новым светом. Элита-1 и Айронхайд, их израненные брони сияющие в отражённом сиянии, смотрели с благоговением, их оптика отражала надежду. Мегатрон, его тёмно-серая броня напряжённая, стоял с опущенным клинком, его красная оптика полна смятения. Нокаут, его чёрно-красная броня дрожащая, замер в тени, его жёлтая оптика расширилась от изумления. В этот момент, когда трансформация Ориона Пакса завершилась, зал стал свидетелем рождения лидера, чья воля зажжёт самый тёмный час Кибертрона.
Свет, окутывавший Ориона, сгустился в последний раз, его золотые и голубые потоки энергии закружились, как кузнечный огонь, завершая перековку. Скрежет металла, лязг пластин и гул энергии стихли, и фигура, парящая над полом, медленно опустилась, её шаги гремели, как удары молота, оставляя вмятины в расколотых плитах. Трансформация завершилась, и перед всеми предстал не Орион Пакс, а Оптимус Прайм — величественный, могучий, сияющий, как звезда, рождённая в сердце Примуса. Его броня, красно-синяя с золотыми акцентами, сияла безупречным блеском, её глубокие оттенки — магматический красный и пылающий синий энергон — излучали мощь и элегантность. Массивные пластины на плечах, украшенные гравировкой, возвышались, как крылья, а нагрудник, где пульсировал кристалл Сердца Прайма, сиял символом автоботов, теперь золотым, как солнце. Его шлем, чёткий и величественный, с удлинёнными антеннами, обрамлял лицо, чьи черты, некогда мягкие, теперь излучали суровую мудрость и непреклонность. Камера запечатлела крупный план его голубой оптики: она горела новым светом — глубоким, мудрым, сильным, как звёзды, ведущие Кибертрон к спасению.