— Ты видел, что мы можем сделать вместе. Не отворачивайся от этого. — Её слова, искренние и мольбенные, были попыткой достучаться до его искры, но её взгляд, полный веры, встретил лишь холодную стену.
Мегатрон, его оптика мельком взглянула на Элиту, затем вернулась к Оптимусу, его губы искривились в презрительной усмешке.
— Единство? — прорычал он, его голос, низкий и ядовитый, был полон гнева.
— Этот мир слишком мал для нас двоих, Прайм. — Его слова, произнесённые с холодной уверенностью, были как клинок, вонзённый в надежду Оптимуса. Он медленно отвернулся, его броня скрипела, а красная оптика вспыхнула, отражая багровый свет Разлома, как будто тьма в его искре откликнулась на его выбор. Его кулак, сжатый, задрожал, но он не посмотрел назад, его фигура растворилась в тени, оставляя за собой эхо своей ярости.
Оптимус, его рука, всё ещё протянутая, медленно опустилась, его голубая оптика потухла, отражая боль утраты. Его лицо, величественное, но скорбное, напряглось, а кристалл на груди вспыхнул мягким золотом, как будто его искра пыталась рассеять тьму этой потери.
— Мегатрон… — прошептал он, его голос, полный скорби, был едва слышен в тишине.
— Я не хотел этого. — Его слова, произнесённые с глубокой печалью, были как прощание с братом, которого он знал, и признание неизбежного раскола.
Айронхайд, его серая броня истекающая энергоном, сжал кулаки, его тёмная оптика вспыхнула гневом.
— Пусть уходит, Прайм, — прорычал он, его голос, грубый, как скрежет стали, был полон презрения.
— Он выбрал свою судьбу. Мы будем сражаться за Кибертрон без него. — Его броня скрипела, но его поза была твёрдой, как скала, готовая поддержать Оптимуса в любой битве.
Нокаут, его глянцевая чёрно-красная броня мелькающая в рассветном свете, перехватил бластер, его жёлтая оптика сузилась.
— Ну, это было… драматично, — пробормотал он, его голос, с ноткой нервного сарказма, скрывал тревогу.
— Но, эй, я же говорил, что он не из тех, кто обнимается, правда? — Его слова, произнесённые с лёгкой усмешкой, были попыткой разрядить напряжение, но его взгляд, метнувшийся к Оптимусу, отражал невольное уважение.
Элита, её изумрудная оптика полна слёз, шагнула к Оптимусу, её рука коснулась его брони, её голос, мягкий, но твёрдый, прорезал тишину:
— Ты сделал всё, что мог, Оптимус. Его выбор — не твоя вина. — Её слова, полные тепла, были как бальзам, но её взгляд, устремлённый в тень, где исчез Мегатрон, отражал скорбь за раскол, который разделил их всех.
Камера запечатлела крупный план их лиц, разделённых пропастью: Оптимус, его голубая оптика, полная скорби и надежды, сияла в рассветном свете, его броня отражала золотые лучи, как символ света. Мегатрон, его красная оптика, пылающая гневом, растворялась в тени, его тёмная броня сливалась с багровым светом Разлома, как воплощение тьмы. Пропасть между ними, невидимая, но осязаемая, была как шрам на сердце Кибертрона, предвещающий войну, которая изменит всё.
Камера медленно отъехала, показывая трагическую сцену: Оптимус Прайм, его броня сияющая, стоял среди руин, его голубая оптика устремлена в тень, где исчез Мегатрон. Элита, её золотисто-розовая броня, сияла рядом, её рука на его плече. Айронхайд, его серая броня, стоял как страж, его тёмная оптика горела решимостью. Нокаут, его чёрно-красная броня, мелькал в стороне, его жёлтая оптика отражала нерешительность. Иакон, залитый рассветом, простирался за ними, его разрушенные шпили сияли в утреннем свете, но Разлом в небе напоминал о хрупкости их победы. Пепел оседал, а ветер, пронёсшийся по залу, унёс эхо слов Мегатрона, оставив героев с предчувствием неизбежной войны, которая определит их судьбу.
Рассвет над Иаконом, некогда блистательной жемчужиной Кибертрона, был одновременно прекрасным и скорбным. Золотые лучи солнца, пробивающиеся сквозь серые тучи, заливали разрушенный город мягким светом, освещая расколотые шпили, обрушенные мосты и улицы, усеянные обломками. Тронный зал Цитадели Праймов, израненный войной, стоял как молчаливый свидетель хрупкой победы, его треснувший пол и рухнувшие колонны отражали первые лучи, а пепел, оседавший в тишине, сиял, как звёзды, упавшие на землю. Разлом в небе, его багровое сияние теперь тусклое, зиял шрамом, напоминая о тьме, что всё ещё таилась в сердце Кибертрона. В этом разрушенном, но освобождённом мире две группы, разделённые пропастью идеалов, стояли на пороге новой эры, где надежда и предчувствие долгой войны сплелись в трагическом танце. На одном краю руин Оптимус Прайм, Элита-1 и Айронхайд смотрели на восходящее солнце, их брони сияли символом автоботов. На другом — Мегатрон, Нокаут и их последователи уходили в тени, их брони несли багровый знак десептиконов. Так родились две фракции, чья война определит судьбу Кибертрона.