Нокаут, его жёлтая оптика мелькнула, ответил, его голос, дрожащий, но с ноткой сарказма:
— Ну, босс, если это наш план, то я надеюсь, у вас есть запасной выход. — Его слова, произнесённые с нервной усмешкой, скрывали страх, но он выпрямился, его броня сияла багровым, как знак его новой судьбы.
Камера медленно отъехала, показывая панораму Иакона, разделённого на два лагеря: автоботы, их брони сияющие в свете, стояли как стражи надежды, их символы золотом сияли на стенах. Десептиконы, их тёмные фигуры в тенях, готовились к войне, их багровые символы пылали, как предвестники разрушения. Пепел оседал, укрывая павших, а Разлом в небе напоминал о яде, отравляющем Кибертрон. Рассвет, холодный и безмолвный, был не началом нового дня, а надгробной плитой для мира, который никогда не будет прежним.
Рассвет над Иаконом, холодный и серебристый, отступал, уступая место серым теням, которые сгущались над руинами, как саван, укрывающий умирающий мир. Разрушенная Цитадель Праймов, её расколотые шпили и обрушенные стены, стояла в скорбной тишине, нарушаемой лишь шорохом пепла, оседающего на пол, и слабым гулом Разлома, зияющего в небе багровым шрамом. В центре тронного зала, среди обломков и луж сияющего энергона, Оптимус Прайм, его красно-синяя броня сияющая, несмотря на шрамы, замер, его голубая оптика устремлена в пустоту. Автоботы, Элита-1 и Айронхайд, стояли на страже у входа, их брони отражали слабый свет, а взгляды были полны тревоги за разделённый Иакон. Вдалеке, в тенях дымящихся руин, десептиконы Мегатрона готовились к новой войне, их багровые символы пылали, как предвестники хаоса. Но в этот момент, когда хрупкое затишье грозило разорваться, кристалл Сердца Прайма на груди Оптимуса вспыхнул золотым сиянием, и голос, древний и ослабленный, но живой, прорезал тишину его искры, открывая пугающую истину о судьбе Кибертрона.
Оптимус Прайм, его массивная фигура, покрытая трещинами и пятнами энергона, стояла непреклонно, но его голубая оптика, обычно пылающая мудростью, теперь расширилась, отражая внезапное смятение. Его шлем, с удлинёнными антеннами, сиял в тусклом свете, а символ автоботов на нагруднике, золотой и сияющий, казался единственным маяком в мраке. Камера запечатлела крупный план кристалла Сердца Прайма: его грани, переливающиеся золотом и голубым, вспыхнули, как звезда, рождённая в сердце Примуса, и от него начали исходить волны света, мягкие, но пронизывающие, как дыхание самой вселенной. Золотые потоки энергии закружились вокруг Оптимуса, их сияние отражалось в лужах энергона и на обломках, создавая иллюзию, будто зал ожил, пульсируя в такт его искре. Его броня, красно-синяя с золотыми акцентами, задрожала, как будто откликнулась на зов, а лицо, суровое и величественное, напряглось, когда голос, не принадлежащий Праймам, но более древний и глубокий, зазвучал в его сознании.
Голос Искры Мультиверсума, ослабленный, но живой, был как шёпот звёзд, пронизанный болью и мудростью. — Оптимус Прайм, носитель моего света, — начал он, его слова, мелодичные, но тяжёлые, эхом отозвались в искре Оптимуса, заставив его вздрогнуть. — Разлом не побеждён, он лишь затаился, его яд отравляет сердце Кибертрона. Твой мир умирает, его искры угасают, растворяясь в тьме. — Камера показала визуализацию голоса: золотые волны, исходящие от кристалла, закружились в воздухе, формируя призрачные образы — умирающие шпили Иакона, трескающиеся равнины Кибертрона, потоки энергона, превращающиеся в чёрный пепел. Свет волн отражался в голубой оптике Оптимуса, его взгляд стал тяжёлым, как будто он видел конец своего мира.
Оптимус, его рука невольно коснулась кристалла, его голос, глубокий, но дрожащий, прошептал:
— Искра Мультиверсума… что я должен сделать? — Его слова, полные тревоги, были мольбой, но и клятвой, готовой принять любое бремя. Его оптика сузилась, отражая золотые волны, которые теперь пульсировали быстрее, как сердцебиение, отчаянно цепляющееся за жизнь. Ветер, пронёсшийся по залу, поднял пепел, который закружился в сиянии кристалла, создавая иллюзию, будто призраки павших окружили Оптимуса, их тени дрожали в золотом свете.
Голос Искры, теперь тише, но полнее силы, ответил:
— Ты должен спасти то, что осталось. Аллспарк, суть моего света, должен покинуть Кибертрон, чтобы возродить жизнь в ином месте. Но берегись, носитель: тьма Мега уже знает твой путь. — Слова, произнесённые с тревожной ясностью, были как удар молнии, освещающий мрачный горизонт. Золотые волны сформировали образ Аллспарка — сияющий куб, пульсирующий энергией, парящий среди звёзд, но за ним следовала тень, багровая и угрожающая, с алыми глазами Мегатрона. Свет кристалла дрогнул, как будто сама Искра ослабла, и образы растворились, оставив Оптимуса в тишине, нарушаемой лишь его тяжёлым дыханием.