Бамблби, молодой разведчик, чья жёлто-чёрная броня, лёгкая и компактная, мелькала в дыму, рванулся вперёд, его голубая оптика сияла отвагой. Его броня, покрытая царапинами, была украшена золотым символом автоботов, а лицо, открытое и юношеское, выражало смесь азарта и решимости. Его скорость и ловкость были его оружием: он уклонялся от лазерных лучей, проскальзывал между обломками и наносил удары своим бластером, компактным, но смертоносным. Камера показала его в слоу-мо: он перепрыгнул через рухнувшую балку, его броня заискрила от шального заряда, и выстрелил в дрона, разнеся его на куски.
— Понял, Элита! — крикнул он, его голос, звонкий и полный энтузиазма, прорезал шум.
— Эти жестянки не пройдут! — Он рванулся к флангу, его движения, как танец, сеяли хаос среди десептиконов, отвлекая их от баррикады.
Айронхайд, его массивная серая броня с красными акцентами, истекающая энергоном, стоял как скала, его тёмная оптика пылала гневом. Его пушки, встроенные в предплечья, гудели, изрыгая заряды, которые разносили танки десептиконов в щепки. Шрамы на его броне, глубокие и свежие, сияли в зареве, а символ автоботов на груди был покрыт копотью, но всё ещё сиял. Его суровое лицо, покрытое шрамами, искривилось в рыке, когда он заметил прорыв.
— Проклятые десептиконы! — прорычал он, его голос, грубый, как скрежет стали, был полон ярости.
— Рэтчет, вытащи раненых! Я прикрою! — Он шагнул вперёд, его пушки загудели, и залп разнёс группу пехоты десептиконов, подняв столб огня и обломков.
Рэтчет, старый медик, чья бело-оранжевая броня, покрытая ржавчиной и шрамами, сияла золотым символом автоботов, пробирался через дым к медицинскому посту, его красная оптика сузилась от сосредоточенности. Его лицо, морщинистое и усталое, выражало смесь скорби и упрямства, а инструменты, встроенные в руки, гудели, работая под обстрелом. Камера запечатлела его в действии: он вытащил раненого автобота из-под обломков, его броня заискрила от попадания, но он не остановился, его руки, ловкие и точные, вводили энергонный стабилизатор.
— Держись, солдат! — рявкнул он, его голос, хриплый, но тёплый, был полон решимости.
— Ты ещё повоюешь! — Он поднял взгляд, заметив Оптимуса, и его оптика смягчилась.
— Орион… то есть Прайм, я вернулся, как обещал, — пробормотал он, его слова, полные ностальгии, утонули в рёве взрыва.
Битва бушевала на улицах Иакона, где баррикады автоботов, сложенные из обломков и энергонных щитов, трещали под натиском десептиконов. Энергетические щиты, сияющие голубым, мигали, их генераторы искрили, а медицинские посты, укрытые за рухнувшими стенами, были переполнены. Камера показала панораму: горящие руины, где пламя, багровое и золотое, пожирало шпили, а дым, густой и едкий, окутывал улицы. Взрывы разрывали воздух, обломки падали, как метеоры, а лужи энергона сияли, как кровь умирающего мира. Дроны десептиконов, их крылья гудели, пикировали, сбрасывая бомбы, которые взрывались с оглушительным рёвом, поднимая облака пыли.
Оптимус, отразив очередной заряд, заметил прорыв на фланге.
— Бамблби, перехвати их! — крикнул он, его голос, властный, но полный доверия, прорезал шум. Он рванулся вперёд, его клинок рассёк дрона, а бластер разнёс пехотинца десептиконов. Его броня заискрила от попадания, но он не остановился, его движения, мощные и точные, были как танец смерти, вдохновляющий автоботов.
Бамблби, его жёлтая броня мелькала, рванулся к прорыву, уклоняясь от лазерных лучей.
— Я на месте, Прайм! — крикнул он, его голос, полный азарта, был как искра в тьме. Он проскользнул под танком десептиконов, его бластер выстрелил в уязвимую точку, и машина взорвалась, подняв столб огня. Его оптика вспыхнула, но он тут же нырнул в дым, отвлекая врагов от баррикады.
Рэтчет, под обстрелом, вытащил ещё одного раненого, его броня заискрила от шального заряда.
— Чтоб вас, десептиконы! — прорычал он, его голос, полный раздражения, скрывал страх за своих. Он активировал сварочный инструмент, заделывая пробоину в броне бойца, и крикнул Айронхайду:
— Ещё минуту, и я их подниму! Не давай этим жестянкам подойти! — Его оптика сузилась, но его руки работали безупречно, как будто годы войны лишь отточили его мастерство.
Элита, отразив заряд щитом, заметила танк, нацелившийся на медицинский пост.
— Айронхайд, прикрой Рэтчета! — крикнула она, её голос, твёрдый, но полный тревоги, прорезал рёв. Она рванулась вперёд, её бластер разнёс орудие танка, а щит принял на себя ответный удар, треснув сильнее. Её броня заискрила, но она стояла твёрдо, её оптика пылала решимостью.