Элита-1, её золотисто-розовая броня, треснувшая и покрытая копотью, стояла ближе всех, её изумрудная оптика, полная слёз, сияла в полумраке. Её лицо, покрытое пылью и энергоном, было напряжённым, но её поза, твёрдая, выдавала веру в Оптимуса. Символ автоботов на её плече сиял золотом, как звезда, цепляющаяся за жизнь. Айронхайд, его серая броня, пробитая и истекающая энергоном, стоял рядом, его тёмная оптика сузилась, а кулаки, треснувшие, сжимались, как будто он искал врага, чтобы выплеснуть свою боль. Его суровое лицо, покрытое шрамами, выражало гнев, но и усталость, а символ автоботов на груди, покрытый копотью, сиял слабо. Вдалеке Бамблби и Рэтчет, их брони дрожали, смотрели на Оптимуса, их оптика отражала огонь и предчувствие новой жертвы.
Оптимус, его оптика смягчилась, продолжил, его голос, твёрдый, но полный скорби:
— Искра Мультиверсума открыла мне путь. Аллспарк, суть нашей жизни, хранится в Матрице Лидерства. — Он сделал паузу, его рука медленно поднялась к груди, и с мягким щелчком его броня раскрылась, обнажая кристалл Сердца Прайма. Камера запечатлела крупный план: Матрица, сияющая золотом и голубым, пульсировала, как живое сердце, а внутри неё, словно звезда в ночи, парил Аллспарк — сияющий куб, переливающийся энергией, его грани излучали волны света, мягкие, но мощные, как дыхание самой вселенной. Золотые потоки энергии закружились вокруг Оптимуса, их сияние отражалось в лужах энергона и на обломках, создавая иллюзию, будто зал ожил, пульсируя в такт его искре.
Элита, её изумрудная оптика расширилась, прошептала, её голос, хриплый и дрожащий:
— Аллспарк… это наш народ, наша история. Как мы можем отправить его в пустоту? — Её рука, дрожащая, потянулась к Матрице, но остановилась, как будто она боялась прикоснуться к святыне. Её взгляд, полный тревоги, встретился с оптикой Оптимуса, и в нём была мольба, но и вера в его решение.
Айронхайд, его тёмная оптика вспыхнула, шагнул вперёд, его голос, грубый, как скрежет стали, был полон неверия:
— Отправить Аллспарк в космос? Прайм, это безумие! Мегатрон охотится за ним! Если он найдёт его, всё кончено! — Его кулак ударил по обломку, металл затрещал, а его броня, дрожащая, выдавала, что его гнев скрывает страх за их будущее. Его взгляд, устремлённый на Матрицу, отражал сияние Аллспарка, но и тень сомнения.
Оптимус, его оптика сузилась, ответил, его голос, глубокий и властный, но полный боли:
— Я знаю риск, Айронхайд. Но если Аллспарк останется здесь, Мегатрон завладеет им, и наш свет угаснет навсегда. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул к Разлому, его багровый свет отразился в его оптике, и продолжил:
— Мы отправим Аллспарк в звёзды, где он найдёт новый дом, новый мир, чтобы наша искра жила. Это наш последний шанс. — Его слова, произнесённые с непреклонной решимостью, были как клятва, но его оптика, полная скорби, отражала тяжесть этого выбора.
Камера показала визуализацию Аллспарка: его куб, сияющий внутри Матрицы, пульсировал, как звезда, излучая волны энергии, которые закружились в воздухе, формируя призрачные образы — искры, танцующие в космосе, новые миры, где жизнь могла возродиться. Свет волн отражался в оптике автоботов, их лица, израненные и усталые, озарились надеждой, смешанной с трагизмом. Пепел, кружившийся в воздухе, сиял в золотом свете, как звёзды, упавшие на землю, а дым, густой и едкий, отступал, как будто сама Матрица отгоняла тьму.
Элита, её оптика смягчилась, кивнула, её голос, тихий, но твёрдый, прозвучал:
— Если это наш путь, Оптимус, я пойду за тобой. Но… — Она сделала паузу, её взгляд, полный слёз, устремился к Аллспарку.
— Это как расстаться с частью нашей искры. — Её броня скрипела, а её рука, сжатая в кулак, дрожала, как будто она пыталась удержать уходящий Кибертрон.
Айронхайд, его оптика сузилась, пробормотал, его голос, хриплый, но искренний:
— Чтоб меня, Прайм, это разрывает искру. Но если ты говоришь, что это единственный путь… я доверяю тебе. — Его кулак, треснувший, опустился, а его взгляд, устремлённый на Матрицу, отражал сияние Аллспарка, как будто он искал в нём силы принять это решение.
Оптимус, его броня задрожала, когда он закрыл грудную клетку, Матрица скрылась, но её свет всё ещё сиял сквозь швы, как маяк в тьме. Его голос, глубокий и полный решимости, прозвучал: