Бамблби, его голос дрогнул:
— Я… я доверяю тебе, Прайм. Поехали. — Его жёлтая броня сияла, а его оптика, полная страха, но и веры, устремилась к иллюминатору.
Рэтчет, его оптика сузилась, добавил:
— Реакторы готовы… или почти. За павших, Прайм. — Его голос, хриплый, был как клятва, а его взгляд, устремлённый на консоль, отражал решимость.
Камера переключилась на внешний вид: "Ковчег", его серебристо-синий корпус, вильнул, меняя курс, его двигатели, пылающие голубым, взревели, устремляясь к разрыву. Плазменные лучи "Немезиды", багровые и яростные, рассекали космос, один задел щиты, вызвав взрыв, от которого корпус задрожал. Астероиды, кружащиеся, бились о броню, оставляя дымящиеся шрамы, но "Ковчег", его эмблема автоботов сияющая золотом, мчался к воронке разрыва, её багровые и фиолетовые края искажали звёзды, как пасть, готовая поглотить. Камера показала слоу-мо: корпус корабля, сияющий, пронзил тьму, щиты, мигающие, трещали, а обломки, летящие следом, растворялись в сиянии разрыва.
На мостике "Ковчега" автоботы вцепились в консоли, их брони дрожали от перегрузки. Камера показала иллюминатор: разрыв, его зловещее сияние, приближался, искажая космос, как зеркало, разбитое временем. "Немезида", её тёмная громада, продолжала стрелять, её багровые лучи терялись в тьме, но она не отставала. Оптимус, его оптика сузилась, крикнул:
— Полный ход! В разрыв! — Его рука рванула рычаг, и "Ковчег" задрожал, его двигатели, сияющие, вырвали корабль вперёд.
Камера показала панораму: "Ковчег", его корпус, сияющий, устремился в разрыв, его края, багровые и фиолетовые, сомкнулись, как челюсти, поглощая корабль. "Немезида", её пушки, сияющие, выпустила последний залп, но лучи растворились в сиянии разрыва. Космос, усеянный звёздами и обломками, затих, а воронка, пульсирующая, исчезла, унеся "Ковчег" в неизвестность. Камера запечатлела финальный кадр: "Немезида", её тёмный корпус, зависла в тьме, её багровые двигатели ревели, а звёзды, холодные, окружали её, как свидетели их ярости.
На мостике "Ковчега", перед тем как разрыв поглотил их, Оптимус, его голос, глубокий и драматический, произнёс:
— Держитесь, автоботы. Наш путь только начинается. — Его оптика, голубая и решительная, отражала сияние разрыва, а его броня, сияющая золотым символом, была как клятва их выживания. Камера показала их лица: Элита, её изумрудная оптика, полная веры; Айронхайд, его гнев, смешанный с решимостью; Бамблби, его страх, но и надежда; Рэтчет, его усталость, но и гордость. "Ковчег", их последний шанс, исчез в разрыве, неся их в неизвестность, где отчаяние и риск стали их путеводной звездой.
Космос, холодный и бескрайний, исчез за зловещей пеленой, когда "Ковчег", серебристо-синий корабль автоботов, погрузился в нестабильный пространственный разрыв. Его края, багровые и фиолетовые, сомкнулись, как челюсти хищной бездны, искажая звёзды и реальность, будто ткань вселенной рвалась по швам. Вслед за "Ковчегом" неслась "Немезида", тёмный флагман десептиконов, её багровые двигатели ревели, пробивая ту же воронку, а пушки, сияющие зловещим светом, были готовы изрыгать разрушение даже в этом кошмарном измерении. Внутри разрыва пространство и время корчились в агонии: звёзды растягивались в нити, цвета сливались в сюрреалистические вихри, а временные аномалии, как призраки, искажали всё вокруг. На мостике "Ковчега" автоботы, их брони дрожащие от перегрузок, боролись с хаосом, их оптика отражала ужас и решимость. Это было путешествие в пасть бездны, где хаос, дезориентация и пугающая неизвестность сплелись в напряжённой симфонии научной фантастики и хоррора, а каждый миг мог стать последним.
Мостик "Ковчега" превратился в эпицентр кошмара: стены, покрытые кибертронскими гравировками, искривлялись, как будто плавясь под невидимым жаром, консоли, мигавшие символами, выдавали бессмысленные данные, а иллюминатор показывал сюрреалистический ад — пространство, где багровые и фиолетовые вихри кружились, как живые, а звёзды растягивались в бесконечные спирали. Гул двигателей, искажённый, звучал, как вой умирающего зверя, а перегрузки, сотрясающие корабль, бросали автоботов к консолям, их брони заискрили от шальных разрядов. Камера запечатлела панораму: "Ковчег", его серебристо-синий корпус, сияющий золотыми акцентами, дрожал, пробивая разрыв, его щиты, голубые и трескающиеся, мерцали под ударами невидимых сил. Вдалеке, сквозь искажённое пространство, виднелась "Немезида", её тёмно-фиолетовый корпус, окружённый багровым пламенем, преследовала, как хищник, неумолимый даже в бездне.