Оптимус Прайм, его красно-синяя броня, покрытая шрамами и копотью, стоял у центральной консоли, его голубая оптика, пылающая решимостью, боролась с ужасом, отражённым в её глубинах. Его шлем, с удлинёнными антеннами, сиял в свете мигающих ламп, а кристалл Сердца Прайма на груди пульсировал золотом, как якорь их надежды. Камера показала крупный план его лица: суровые черты, пересечённые шрамами, напряглись, а губы, сжатые, дрогнули, как будто он сдерживал страх перед неизвестностью. Его голос, глубокий, но дрожащий, прорезал хаос: — Автоботы, держитесь! Разрыв пытается разорвать нас, но мы не сдадимся! — Его рука, покрытая шрамами, вцепилась в рычаг, металл скрипнул, а его оптика, устремлённая на иллюминатор, отражала сюрреалистические вихри, где звёзды корчились, как призраки.
Элита-1, её золотисто-розовая броня, треснувшая и покрытая пылью, стояла у навигационной консоли, её изумрудная оптика, расширенная, отражала ужас. Её лицо, покрытое следами энергона, исказилось, когда консоль заискрила, выдавая бессмысленные данные. Она крикнула, её голос, хриплый и полный паники: — Оптимус, навигация слепа! Разрыв искажает всё! Мы не знаем, куда нас несёт! — Её пальцы, дрожащие, пытались корректировать курс, а её броня, сияющая, задрожала от перегрузки, но её взгляд, мельком брошенный на Прайма, искал в нём силы.
Айронхайд, его серая броня с красными акцентами, пробитая и истекающая энергоном, стоял у оружейной консоли, его тёмная оптика пылала гневом, но теперь в ней мелькал страх. Его суровое лицо, покрытое шрамами, искривилось, когда корабль сотряс новый удар, и он рявкнул, его голос, грубый, как скрежет стали: — Проклятье, Прайм! Это не бой, а ад! Пушки не могут нацелиться в этом кошмаре! — Его кулак, треснувший, ударил по консоли, искры полетели, а его взгляд, устремлённый на иллюминатор, отражал багровые вихри и силуэт "Немезиды", мелькающий, как призрак.
Бамблби, его жёлто-чёрная броня, покрытая царапинами, вцепился в консоль щитов, его голубая оптика, расширенная, сияла ужасом. Его голос, звонкий, но надломленный, прозвучал:
— Щиты на 19%! Это… это как будто космос хочет нас сожрать! — Его руки, побелевшие, дрожали, а его взгляд, устремлённый на разрыв, отражал искажённые звёзды, как будто он видел конец их пути.
Рэтчет, его бело-оранжевая броня, покрытая ржавчиной и шрамами, стоял у инженерной станции, его красная оптика сузилась от сосредоточенности, но в ней мелькал страх. Его инструменты, встроенные в руки, гудели, пытаясь стабилизировать реакторы. Его голос, хриплый и тёплый, прозвучал:
— Реакторы горят! Если разрыв усилится, нас разорвёт! — Его пальцы, дрожащие, вводили команды, а его взгляд, мельком брошенный на Оптимуса, был полон доверия, но и отчаяния.
Камера переключилась на внешний вид: "Ковчег", его корпус, сияющий золотыми акцентами, пробивал разрыв, его щиты, голубые и трескающиеся, мерцали под ударами невидимых сил. Пространство вокруг искажалось: звёзды растягивались в нити, багровые и фиолетовые вихри кружились, как живые, а временные аномалии, как призрачные тени, мелькали, искажая корпус корабля. Камера показала слоу-мо: "Ковчег", его нос, украшенный золотой эмблемой автоботов, дрожал, пробивая воронку, а за ним, как хищник, неслась "Немезида", её тёмно-фиолетовый корпус, окружённый багровым пламенем, сиял, как чёрная звезда. Её пушки, багровые и яростные, выпустили залп, но лучи искривились в разрыве, растворяясь в вихрях.
На мостике "Немезиды" царил холодный хаос: стены, покрытые багровыми панелями, дрожали, консоли искрили, а иллюминатор показывал тот же сюрреалистический кошмар. Мегатрон, его тёмно-серая броня с багровыми акцентами, стоял, его красная оптика пылала яростью. Его шрамы сияли, а клинок, сжимаемый в руке, отражал багровый свет. Его голос, гремящий, как раскат грома, рявкнул:
— Они не уйдут! Полный ход! Заряжайте орудия! — Его кулак ударил по консоли, а его оптика, устремлённая на "Ковчег", отражала искажённый силуэт, как добычу в кошмаре.
Старскрим, его серебристо-красная броня, глянцевая, но покрытая царапинами, стоял у оружейной консоли, его жёлтая оптика металась, отражая страх и амбиции. Его крылья дрожали, а голос, саркастичный, но дрожащий, прозвучал:
— Мегатрон, разрыв искажает прицелы! Мы стреляем вслепую! — Его пальцы, нервные, пытались навести пушки, а его взгляд, мельком брошенный на лидера, был полон зависти.
Камера показала сюрреалистические эффекты: пространство внутри разрыва корчилось, багровые вихри кружились, как живые твари, а звёзды, растянутые в нити, исчезали в фиолетовых спиралях. Временные аномалии, как призрачные тени, мелькали: силуэты прошлого Кибертрона, его сияющие шпили, появлялись и исчезали, как миражи. "Ковчег", его корпус дрожал, пробивая воронку, его щиты, мигающие, трещали под ударами невидимых сил. "Немезида", её багровые лучи, искажённые, летели мимо, растворяясь в вихрях. Камера запечатлела слоу-мо: корпус "Ковчега", сияющий, искажался, как будто растягиваясь, а "Немезида", её тёмная громада, преследовала, её пушки ревели, как гневный зверь.