Элита-1, её золотисто-розовая броня, треснувшая и покрытая пылью, лежала у навигационной консоли, её изумрудная оптика, расширенная, сияла ужасом. Её лицо, покрытое следами энергона, исказилось, когда новый взрыв сотряс мостик, и она крикнула, её голос, хриплый и полный паники:
— Оптимус, навигация мертва! Нас разрывает! — Её пальцы, дрожащие, пытались ввести команды, но консоль, искрящая, отказывалась, а её броня, сияющая, задрожала, когда обломок пробил стену, едва не задев её.
Айронхайд, его серая броня с красными акцентами, пробитая и истекающая энергоном, стоял у оружейной консоли, его тёмная оптика пылала гневом, но теперь в ней мелькала беспомощность. Его суровое лицо, покрытое шрамами, искривилось, и он рявкнул, его голос, грубый, как скрежет стали:
— Проклятье, Прайм! Пушки отключены! Мы как жестянки в мясорубке! — Его кулак, треснувший, ударил по консоли, но она взорвалась, отбросив его к стене, а его взгляд, устремлённый на иллюминатор, отражал вихрь и силуэт "Немезиды", корчащейся в той же агонии.
Бамблби, его жёлто-чёрная броня, покрытая царапинами, вцепился в консоль щитов, его голубая оптика, полная страха, расширилась. Его голос, звонкий, но дрожащий, прозвучал:
— Щиты… их больше нет! Нас раздавит! — Его руки, побелевшие, дрожали, а его броня заискрила, когда взрыв сотряс мостик, отбросив его к полу. Его взгляд, устремлённый на Оптимуса, был как мольба о спасении.
Рэтчет, его бело-оранжевая броня, покрытая ржавчиной и шрамами, стоял у инженерной станции, его красная оптика сузилась от отчаяния. Его инструменты, встроенные в руки, гудели, пытаясь спасти реакторы, но он крикнул, его голос, хриплый и тёплый:
— Реакторы взрываются! Прайм, мы не удержим корабль! — Его пальцы, дрожащие, вводили команды, но консоль, пылающая, обожгла его, а его взгляд, мельком брошенный на иллюминатор, отражал кошмар вихря.
Камера переключилась на "Немезиду", где царил тот же хаос. Мостик, покрытый багровыми панелями, дрожал, консоли искрили, а иллюминатор показывал тот же сюрреалистический ад — багровые вихри, пожирающие звёзды. Аварийные сигналы выли, а взрывы, яркие и яростные, сотрясали корабль, его тёмно-фиолетовый корпус, сияющий багровыми символами, трещал, как ломающийся клинок. Камера запечатлела панораму: "Немезида", её хищные линии, корчилась в разрыве, её щиты, багровые и треснувшие, исчезли, а двигатели, пылающие, гасли, изрыгая чёрный дым. Взрыв, ослепительный, разорвал левый борт, обломки разлетелись в вихрь, а корпус, искажённый, начал распадаться.
Мегатрон, его тёмно-серая броня с багровыми акцентами, стоял, вцепившись в консоль, его красная оптика пылала яростью, но теперь в ней мелькал страх. Его шрамы сияли, а клинок, сжимаемый в руке, дрожал. Камера показала крупный план его лица: суровые черты, искривлённые в рыке, а губы, сжатые, выдавали гнев. Его голос, гремящий, как раскат грома, рявкнул:
— Проклятый разрыв! Стабилизируйте корабль! Аллспарк не уйдёт! — Его кулак ударил по консоли, металл затрещал, а его оптика, устремлённая на иллюминатор, отражала силуэт "Ковчега", корчащегося в вихре.
Старскрим, его серебристо-красная броня, глянцевая, но покрытая царапинами, метался у оружейной консоли, его жёлтая оптика металась, отражая панику. Его крылья дрожали, а голос, саркастичный, но дрожащий, прозвучал:
— Мегатрон, системы падают! Мы тонем в этом кошмаре! — Его пальцы, нервные, пытались активировать пушки, но консоль взорвалась, отбросив его, а его взгляд, мельком брошенный на лидера, был полон страха.
Камера показала сцены крушения: "Ковчег", его корпус, сияющий, разрывался, взрывы, яркие, как сверхновые, озаряли вихрь, а обломки, как метеоры, растворялись в багровых спиралях. "Немезида", её тёмная громада, трещала, взрывы разрывали её борт, а багровые лучи, искажённые, терялись в вихре. Пространство, корчащееся, издавало низкий гул, как крик умирающей вселенной, а временные аномалии, как призраки, мелькали: силуэты Кибертрона, его павшие шпили, и тени неизвестных миров. Камера запечатлела слоу-мо: "Ковчег", его нос, сияющий золотой эмблемой, исчез в багровом вихре, а "Немезида", её багровый символ пылающий, растворилась в фиолетовой спирали.
На мостике "Ковчега" Оптимус, его броня задрожала, крикнул, его голос, глубокий и драматический:
— Держитесь, автоботы! Мы не сдадимся! — Его оптика, голубая и решительная, отражала вихрь, а его кристалл вспыхнул, как маяк. Камера показала их лица: Элита, её изумрудная оптика, полная слёз; Айронхайд, его гнев, смешанный с отчаянием; Бамблби, его страх, как у ребёнка; Рэтчет, его усталость, но и упрямство. Внезапный разряд, как молния, разорвал мостик, и "Ковчег", его корпус, исчез в вихре, выброшенный в неизвестность.