На мостике "Немезиды" Мегатрон, его оптика пылала, рявкнул:
— Нет! Аллспарк мой! — Его клинок взлетел, но взрыв, ослепительный, разорвал мостик, и "Немезида", её корпус, растворилась в вихре, выброшенная в другую точку пространства-времени.
Камера поднялась, показывая панораму: разрыв, его багровые и фиолетовые края, сомкнулся, как пасть, поглотившая оба корабля. Космос, усеянный звёздами, затих, а обломки, кружащиеся, исчезли в тьме. "Ковчег" и "Немезида", их судьбы разделённые, были выброшены в разные уголки вселенной, их экипажи, борющиеся за выживание, несли свои надежды и ярость в неизвестность. Гул разрыва, затихающий, был как последний вздох, а звёзды, холодные, окружали пустоту, где трагедия и хаос оставили свой след.
Пространственный разрыв, хищная пасть хаоса, выплюнул "Немезиду", тёмный флагман десептиконов, в неизвестный уголок вселенной, разорвав её судьбу от пути "Ковчега". Корабль, израненный и дымящийся, его тёмно-фиолетовый корпус, покрытый шрамами и трещинами, кувыркался в пустоте, его багровые двигатели, некогда ревущие, теперь хрипели, как умирающий зверь. Безжалостная гравитация чужой планеты, синей и белой, затянула "Немезиду" в свои объятия, и она, словно падающая звезда, прочертила огненный след в небе, устремляясь к ледяным пустошам Арктики. Мегатрон, предводитель десептиконов, тяжело раненный, его броня истекающая энергоном, боролся за контроль над кораблём, но судьба, холодная и неумолимая, уже готовила ему ледяную могилу. Падение "Немезиды" на Землю стало трагической увертюрой, где одиночество, безысходность и зловещий холод сплелись в драме выживания, закладывая основу для новой войны, что разгорится спустя тысячелетия.
Камера запечатлела панораму: "Немезида", её хищный корпус, пылающий от трения, разрезала ночное небо Арктики, её багровое сияние отражалось в ледяных равнинах, раскинувшихся под звёздами. Снег, искрящийся, как алмазная пыль, кружился в вихре, поднятым падением корабля, а ледяные торосы, зазубренные и массивные, сияли в свете луны, как древние стражи. Гул двигателей, хриплый и прерывистый, смешался с рёвом ветра, а корпус, трескающийся, изрыгал чёрный дым, как кровь из смертельной раны. Корабль ударился о лёд, взрыв, ослепительный и оглушительный, разорвал тишину, и ледяная равнина раскололась, поглощая "Немезиду" в свои недра. Камера показала слоу-мо: Металл, тёмно-фиолетовый, с багровыми символами, трещал, покрываясь инеем, а обломки, разлетающиеся, застывали в воздухе, как слёзы умирающего гиганта.
Мостик "Немезиды", некогда центр властной мощи, был теперь могилой: стены, покрытые багровыми панелями, обрушились, консоли, искрящие, погасли, а иллюминатор, треснувший, открывал вид на ледяную пустыню, где снег, падающий в багровом свете, сиял, как пепел Кибертрона. Аварийные сигналы, их пронзительный визг, затихали, растворяясь в вое арктического ветра, а воздух, ледяной и колючий, врывался внутрь, замораживая всё, чего касался. Камера запечатлела хаос: обломки, дымящиеся, покрылись инеем, а энергон, сияющий багровым, застывал в лужах, как кровь, теряющая тепло. В центре этого разрушения стоял Мегатрон, его тёмно-серая броня с багровыми акцентами, израненная и дымящаяся, дрожала, а его оптика, красная и пылающая, теперь тускнела, как угли, теряющие жар.
Мегатрон, его массивная фигура, покрытая глубокими трещинами и шрамами, опирался на обломок консоли, его клинок, сломанный, лежал у ног, а символ десептиконов на груди, багровый и сияющий, мерк в полумраке. Камера показала крупный план его лица: суровые черты, пересечённые шрамами, искривились в гримасе боли и ярости, а его губы, сжатые, покрывались инеем, как будто холод крал его последний рык. Его оптика, красная, но угасающая, отражала ледяной пейзаж за иллюминатором: торосы, сияющие под луной, и снег, кружившийся, как призраки его амбиций. Его голос, некогда гремящий, как раскат грома, теперь был хриплым шёпотом:
— Аллспарк… не уйдёт… — Его слова, тяжёлые, как падающий лёд, растворились в вое ветра, а его броня, треснувшая, начала покрываться коркой льда, как саван, уготованный судьбой.
Камера переключилась на Старскрима, его серебристо-красную броню, глянцевую, но покрытую царапинами, лежащую среди обломков. Его крылья, острые и хищные, были сломаны, а жёлтая оптика, потухшая, смотрела в пустоту. Его голос, слабый и язвительный, пробормотал:
— Мегатрон… ты привёл нас… к гибели… — Его слова, едва слышимые, заглушил ветер, а его броня, сияющая багровым символом, застыла под слоем инея, как памятник его предательству.