Элита-1, её золотисто-розовая броня, треснувшая и покрытая пылью, стояла у навигационной консоли, её изумрудная оптика, полная слёз, сияла в полумраке. Её лицо, покрытое следами энергона, исказилось от боли, и она прошептала, её голос, хриплый, но тёплый:
— Оптимус… это наш новый дом? — Её пальцы, дрожащие, коснулись треснувшего экрана, а её взгляд, устремлённый на пейзаж за иллюминатором, отражал пустыню, где песок, кружившийся в ветре, сиял, как звёзды.
Айронхайд, его серая броня с красными акцентами, пробитая и истекающая энергоном, опирался на стену, его тёмная оптика сузилась от усталости. Его суровое лицо, покрытое шрамами, искривилось, и он пробормотал, его голос, грубый, как скрежет стали: — Проклятье, Прайм… мы выжили в разрыве, чтобы разбиться здесь? — Его кулак, треснувший, сжался, но его взгляд, мельком брошенный на Оптимуса, был полон доверия, как будто он знал, что лидер найдёт путь.
Бамблби, его жёлто-чёрная броня, покрытая царапинами, сидел у консоли щитов, его голубая оптика, расширенная, отражала неверие. Его голос, звонкий, но дрожащий, прозвучал:
— Это… это и есть конец? Мы просто уснём здесь? — Его руки, побелевшие, сжимали края консоли, а его взгляд, устремлённый на иллюминатор, отражал горы, их тени, падающие на песок, как стражи их судьбы.
Рэтчет, его бело-оранжевая броня, покрытая ржавчиной и шрамами, стоял у инженерной станции, его красная оптика сузилась от сосредоточенности. Его инструменты, встроенные в руки, затихли, а его голос, хриплый, но искренний, добавил:
— Стазис — наш единственный шанс, Прайм. Но я клянусь, мы вернёмся. — Его взгляд, мельком брошенный на пейзаж, отражал пустыню, её золотое сияние, как обещание нового начала.
Камера переключилась на внешний вид: "Ковчег", его корпус, наполовину погребённый в песке и скале, дымился, его серебристо-синий металл, сияющий золотыми эмблемами, сливался с пустынным ландшафтом. Горы, их зазубренные вершины, сияли в закатном свете, а песок, кружившийся в ветре, оседал на корабле, как саван. Взрыв, оставивший кратер, затих, и тишина, глубокая и меланхоличная, окутала пустыню. Камера показала слоу-мо: Песок, золотой и сияющий, засыпал обломки, а металл "Ковчега", треснувший, блестел в лучах солнца, как реликвия, спрятанная в колыбели Земли.
На мостике Оптимус, его броня задрожала, активировал стазисные капсулы, их голубое сияние озарило мостик, как звёзды в ночи. Камера показала капсулы, раскрывающиеся, их металлические створки, сияющие, окружили автоботов. Оптимус, его оптика смягчилась, произнёс, его голос, глубокий и полный надежды:
— Этот мир станет нашей колыбелью.
Мы будем спать, но наши искры сохранят свет Кибертрона. — Его рука, сжатая в кулак, поднялась, а его кристалл вспыхнул золотом, как клятва их возвращения.
Элита, её оптика, полная слёз, кивнула:
— Мы найдём Аллспарк, Оптимус. Вместе. — Её броня, сияющая, вошла в капсулу, её изумрудная оптика угасла, как звезда, уходящая в ночь.
Айронхайд, его голос, грубый, но тёплый, пробормотал:
— До встречи, Прайм. — Его броня, пробитая, исчезла в капсуле, а его оптика, тёмная, закрылась, как занавес.
Бамблби, его голос дрогнул:
— Я… я верю в тебя, Прайм. — Его жёлтая броня, сияющая, вошла в капсулу, а его голубая оптика, полная надежды, угасла.
Рэтчет, его оптика сузилась, добавил:
— За павших, Прайм. И за будущее. — Его броня, покрытая шрамами, исчезла в капсуле, а его инструменты затихли, как последнее дыхание.
Камера показала Оптимуса, стоящего у иллюминатора, его последним взглядом на Землю: пустыня, её золотые пески, сияла в закате, горы, их тени, падали, как стражи, а небо, пылающее оранжевым, было как обещание нового дня. Его оптика, голубая и меланхоличная, отражала этот пейзаж, а его голос, шёпот, полный веры, произнёс:
— Мы вернёмся, Кибертрон. Этот мир станет нашей надеждой. — Он вошёл в капсулу, его броня, сияющая золотым символом, исчезла в голубом сиянии, а его оптика угасла, как звезда, ждущая рассвета.
Камера поднялась, показывая финальную панораму: "Ковчег", его корпус, погребённый в песке и скале, сливался с пустыней, его золотая эмблема сияла в закате, как маяк. Песок, кружившийся в ветре, укрывал корабль, а горы, молчаливые, окружали его, как стражи. Тишина, глубокая, окутала пейзаж, а звёзды, зажигающиеся в небе, были как обещание, что автоботы, спящие в стазисе, однажды пробудятся, чтобы продолжить свою миссию. "Ковчег", их колыбель надежды, затих в объятиях Земли, ожидая дня, когда их свет вновь засияет.