— Ждала нас? — Он фыркнул, но его голос стал тише, как рокот шахт, что звал его обратно.
— Я слышал её шепот, Орион, как жар, что горит в груди, как шахтный огонь, что я разжигал в мечтах. Но если она хочет, чтобы я нашёл её боль, пусть показывает врага, которого я могу разрубить. Квинтессоны? Их тень? Я разнесу её, как разнёс Триона. Но этот разлом — что она хочет от меня? Чтобы я сжёг его, как сжигал цепи в шахтах? Или чтобы я стал её огнём, как тот голос, что шептал в бездне?
Орион шагнул к другой панели, его рука коснулась её поверхности, и поток данных хлынул снова, но теперь он был ярче, сильнее — символы пульсировали, как сердце, что билось в металле, и воздух задрожал, как будто "Эхо Искры" усиливалось, питаясь их искрами, их словами, что резали тишину. Перед ним вспыхнул образ: Кибертрон, молодой и сияющий, где Тринадцать Праймов стояли вокруг Искры, их броня отражала её золотой свет, как звёзды, что рождались в пустоте. Но затем тени пришли — Квинтессоны, их машины с щупальцами двигались с холодной точностью, их синие глаза горели, как пустота, что пожирала свет. Первый Прайм шагнул к ним, его копьё сверкнуло, но тень Квинтессонов накрыла его, и Искра раскололась, её свет мигнул, и тьма хлынула из трещины — густая, живая, как нефть, что текла из недр. Но теперь образ изменился — Трион, молодой и сияющий, стоял над Искрой, его копьё вонзилось в её свет, и голос Квинтессонов шептал из теней:
«Запечатай её, или она станет его».
Тьма поднялась, и в ней мелькнули красные глаза, что смотрели на Триона, на Искру, и голос прогремел: «Я жду».
Орион отключился, его броня задрожала, и он отступил, его голос был хриплым, как крик в бездну.
— Она показывает нам, — сказал он, его оптика встретилась с взглядом Мегатрона. — Квинтессоны сломали её, но Трион закончил это — он запечатал её, чтобы остановить того, кто ждал в разломе. Этот голос, эти красные глаза — они не её, Мегатрон. Она хочет, чтобы мы нашли их тень, его страх. Ты слышал его — он знает нас.
Мегатрон шагнул к панели, его когти сжались, и он вгляделся в образ, его голос стал резким, как лезвие.
— Красные глаза? — Он усмехнулся, но смех был горьким, как выхлоп шахтёрского двигателя.
— Я слышал его, Орион
— "Я свободен". Он был как шахтный огонь, что гудел в туннелях, но глубже, как будто он пел мои песни, но старше, громче. Если это не она, то кто? И почему я чувствую его, как будто он хочет, чтобы я разнёс всё, что Трион построил?
Орион шагнул ближе, его рука легла на плечо Мегатрона, и их броня звякнула, как знак их союза.
— Потому что он знает тебя, — сказал он, его голос был твёрдым, как металл архивов.
— "Эхо Искры" — это её крик, но тьма — его голос. Квинтессоны оставили его, и Трион боялся, что она выпустит его. Мы должны понять, кто он, или Каон сгорит вместе с Иаконом.
Мегатрон ухмыльнулся, его клинок поднялся, и его тень пересекла панель, как лезвие, что могло бы разрубить судьбу.
— Пусть приходит, — прорычал он.
— Я разнесу его, как разнёс Триона. Если он знает меня, я дам ему огонь.
Архивы задрожали, как будто "Эхо Искры" ожило, и свет панелей стал ярче, отражая их тени, что сплелись в полумраке, как свет и пламя.
Тишина архивов Иакона казалась живой, напряжённой, словно сам воздух затаил дыхание перед неизбежным хаосом. Орион Пакс и Мегатрон стояли посреди зала, окружённые поверженными стражами, чьи искры угасли, оставив лишь дымящиеся обломки. Их броня, покрытая свежими шрамами боя и пятнами энергона, отражала тусклый свет кристаллических ламп. "Эхо Искры" всё ещё пульсировало в воздухе, заставляя голографические панели мерцать образами прошлого: Квинтессоны, ранящие
Искру, Трион, запечатывающий её свет. Но теперь перед героями возникла новая тайна — вырезанная на древнем металле надпись:
"Тень Прайма ждёт в разломе. Его страх — ключ."
Мегатрон, сжимая кулаки, шагнул к надписи, его оптические сенсоры полыхнули алым.
— Что за тень, Орион? — его голос дрожал от гнева.
— Почему я чувствую, будто она шепчет моё имя?
Орион покачал головой, его искра сжалась от тревожного предчувствия.
— Не знаю, но голос из разлома… он зовёт нас. Эти архивы — лишь первая нить. Мы должны понять, что происходит.
Не успел он закончить, как пол под ними содрогнулся, словно пробуждённый древний зверь. Стены архивов затрещали, и из трещин хлынул зловещий красный свет — тот самый, что они видели в глубине разлома. "Эхо Искры" вспыхнуло с новой силой, и панели взорвались потоками энергии. Голограммы исказились, сливаясь в одну ужасающую фигуру — тень с пылающими красными глазами, чей взгляд пронизывал саму суть их искр.