Орион стоял у пьедестала, его красно-синяя броня покрыта пылью и свежими царапинами, а в его оптических сенсорах отражалось золотое сияние кристалла, что он всё ещё сжимал в руках. Этот свет — "Эхо Искры" — был её голосом, её криком, что теперь звучал в его искре, мягкий, но полный боли, как мелодия, что пела о потерянной гармонии. Рядом Мегатрон, его массивная фигура напряжённая и непреклонная, опирался на клинок, вонзённый в пол. Его серебристая броня искрила от недавнего боя, а красные оптические сенсоры сузились, вглядываясь в темноту, где красный свет разлома всё ещё пульсировал, как сердце, что билось в ожидании.
— Это всё, что она хотела? — голос Мегатрона прогремел, низкий и хриплый, с ноткой раздражения, что резала тишину, как шахтёрский бур резал камень.
— Разнести этих теней и стоять тут, как шахтёры без цели? Я чувствую её жар, Орион, но он не даёт мне ничего, что я могу разрубить. Что дальше?
Орион медленно повернулся к нему, его оптика встретилась с пылающим взглядом шахтёра, и он ответил, его голос был тихим, но твёрдым, как металл архивов:
— Это не конец, Мегатрон. Этот кристалл — её голос, но он лишь заглушил тьму, а не остановил её. Разлом всё ещё живёт, и тень Прайма… она не ушла. Она ждёт, и её глаза — те красные огни — знают нас лучше, чем мы сами.
Мегатрон фыркнул, его когти сжались на рукояти клинка, и он шагнул ближе, его тень упала на пьедестал, поглощая свет.
— Знают нас? — Его голос стал ниже, почти угрожающим, как рокот обвала в шахтах.
— Пусть попробует! Я разнёс Триона, я разнёс его псов, я разнесу и эту тень, если она посмеет встать на моём пути. Но этот шепот в моей искре — он как шахтный огонь, что я не могу потушить. Почему он зовёт меня, Орион? Что он хочет?
Орион опустил взгляд на кристалл, его пальцы скользнули по его гладкой поверхности, и "Эхо Искры" отозвалось слабым импульсом, что резанул его сознание. Перед его глазами мелькнул образ — нечёткий, но пронзительный: тёмный зал, где Квинтессоны стояли над Искрой, их щупальца тянулись к её свету, а Трион вонзал копьё в её сияние, его голос дрожал от страха: "Её сила слишком велика." Но за ними, в тенях, стояла фигура — высокая, с бронёй, чёрной как ночь, и глазами, что пылали красным, как угли, что горели в глубинах разлома. Её голос шепнул, древний и голодный: "Ты лишь отсрочил неизбежное."
— Он — часть разлома, — сказал Орион, его голос дрожал от осознания. — Квинтессоны породили его, когда ранили Искру, а Трион запечатал его вместе с ней. Но теперь он свободен, и он не просто тень — он её боль, её ярость, что ждала своего часа. Он зовёт тебя, Мегатрон, потому что ты — её пламя, её отражение.
Мегатрон шагнул вперёд, его броня клацнула, и он наклонился к Ориону, его голос стал резким, как лезвие:
— Отражение? — Он рассмеялся, но смех был горьким, как выхлоп шахтёрского двигателя.
— Я не чьё-то отражение, Орион. Я — шахтёр, что ломал камень голыми руками, что вырвался из туннелей, чтобы разнести цепи. Если эта тень — её ярость, пусть приходит. Я покажу ей, что значит настоящий огонь!
Не успел Орион ответить, как пещера содрогнулась с оглушительным грохотом. Пол под их ногами раскололся, и из трещин вырвался столб красного света, яркого и живого, словно кровь Кибертрона хлынула наружу. Каменные стены задрожали, осыпая их мелкими осколками, и низкий гул заполнил пространство, нарастающий, как рёв пробуждающегося зверя. Из разлома поднялась фигура — не страж, не тень, а нечто новое: массивный силуэт, чья броня была покрыта красными прожилками, что пульсировали, как вены, а глаза горели алым, как раскалённые угли. Его когти сверкали, длинные и изогнутые, а голос, глубокий и раскатистый, прогремел, сотрясая пещеру:
— Вы осмелились пробудить меня, дети Искры! Я — Голос Разлома, первый из теней, что ждал в её сердце.
Мегатрон рванулся вперёд, его клинок сверкнул в полумраке, и он бросился на фигуру с яростным рёвом:
— Назови себя врагом, и я разнесу тебя в пыль!