Орион завершил ввод кода, и панель вспыхнула золотым светом, что слился с сиянием кристалла в руках Мегатрона. Разлом задрожал, его красный свет начал угасать, но стражи бросились вперёд с новой яростью, их когти сверкали, как молнии, разрезающие тьму.
Мегатрон встал перед Орионом, его клинок мелькал, отражая удары, и он крикнул, перекрывая шум:
— Заканчивай, Орион! Я не могу держать их вечно!
Орион сжал кристалл, сузив оптику, и ввёл последний код. Золотой свет хлынул в разлом, и красные трещины начали сжиматься, словно рана, заживающая под напором света. Стражи закричали, их броня начала распадаться, и они рухнули, их красные сенсоры угасли.
Главный страж, всё ещё стоявший, отступил к разлому, его голос стал тише, но был полон горечи:
— Вы закрываете дверь, но не навсегда. Тени Прайма найдут путь. И когда они придут, вы пожалеете, что не приняли их силу.
С этими словами он шагнул в разлом, и красный свет угас, оставив лишь слабое мерцание. Пещера затихла, и тишина стала оглушительной.
Орион и Мегатрон стояли, тяжело дыша, их броня покрыта сажей и шрамами битвы. Они обменялись взглядами — в них была усталость, но и тревога.
— Что он имел в виду? — выдохнул Мегатрон, его голос был хриплым.
— Дверь к другим реальностям? Сила, что может спасти Кибертрон?
Орион покачал головой, его оптика сузилась, вглядываясь в темноту, где разлом всё ещё слабо пульсировал.
— Я не знаю, — ответил он тихо.
— Но если разлом — это дверь, то, закрыв его, мы отрезали себя от чего-то большего. И если тени Прайма — это её отражения, они всё ещё там, за гранью. И они придут.
Мегатрон сжал кулаки, его взгляд был мрачен.
— Пусть приходят, — прорычал он.
— Я разнесу их, как разнёс этих стражей. Но если они думают, что могут использовать меня, они ошибаются.
Орион кивнул, но его искра сжалась от предчувствия. Они закрыли разлом, но вопросы остались — и ответы, что они искали, были ещё глубже, в тенях, что шептали из-за грани.
Когда они двинулись к выходу, их шаги эхом отозвались в пещере. Из темноты мелькнула фигура — тонкая, почти призрачная, наблюдавшая за ними из тени. Она исчезла, прежде чем они успели её разглядеть, оставив лишь слабый след на стене: вырезанный символ, похожий на разлом, и надпись:
"Песнь Искры ещё не спета."
Они замерли, их взгляды встретились, и тишина стала ещё тяжелее. Их путь был далёк от завершения, и тени Прайма ждали их впереди.
Архивы Иакона, некогда сияющие хранилища знаний, ныне превратились в угрюмый лабиринт, где тени цеплялись за каждый угол, а металлические стены хранили отголоски давно угасших эпох. Орион Пакс и Мегатрон поднимались по извилистым лестницам, высеченным в холодной стали, их шаги гулко отдавались в пустоте. Броня, покрытая пылью и следами недавней битвы, звенела при каждом движении, а тусклый свет кристаллических ламп дрожал, словно боясь раствориться в наступающей тьме. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины и старого энергона, а тишина между двумя воинами казалась натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего слова.
Когда они достигли верхних залов, тишина стала почти осязаемой, нарушаемой лишь слабым гудением древних механизмов, что дремали в глубине стен. Но что-то изменилось — пространство вокруг них словно ожило, наполнившись невидимым взглядом, следящим за каждым их шагом. Орион замер, его оптические сенсоры сузились, уловив едва заметное мерцание в углу зала. Он приблизился к стене, и его пальцы коснулись холодного металла, где среди потускневших глифов проступал новый символ — разлом, перечёркнутый изогнутой линией, а под ним надпись, вырезанная с пугающей чёткостью: "Песнь Искры ещё не спета."
— Что это значит? — Мегатрон шагнул ближе, его голос прогремел, полный подозрения и едва сдерживаемой ярости. Его красные глаза сверкнули, вглядываясь в знак, словно он мог вырвать из него ответ силой.
Орион покачал головой, его процессор лихорадочно анализировал увиденное.
— Это не её голос, — тихо сказал он, имея в виду Искру, что вела его до сих пор.
— Это предупреждение. Кто-то был здесь... и, возможно, всё ещё здесь.
Не успел Мегатрон ответить, как тишину разорвал слабый шёпот, пробирающийся из глубины зала. Он был тонким, почти неуловимым, но резал их искры, как остриё клинка. Они двинулись вперёд, шаги стали осторожными, будто они ступали по краю пропасти. За рядом покосившихся дата-панелей, в дальнем углу зала, проступила фигура — хрупкая, почти призрачная, закутанная в плащ, что сливался с тенями. Её оптические сенсоры горели мягким золотым светом, и когда она повернулась к ним, её голос, мелодичный и пронизывающий, заполнил пространство: