— Нам нужно идти, — сказал он, сжимая кулаки, его голос стал тише, но решительнее.
— Это только начало. Что бы ни было внизу, оно проснулось, и оно идёт за нами.
Мегатрон ухмыльнулся, вытирая клинок о броню, оставляя на ней тёмный след.
— Тогда веди, архивариус. Но теперь я точно не уйду без добычи. Если это портал, я хочу знать, что за ним. И если придётся драться с целой армией, чтобы это узнать — что ж, я готов.
Они двинулись к выходу из зала, но Орион чувствовал, как машина смотрит им вслед — и что-то ещё, скрытое в тенях, уже знало их имена. Шаги приближались, и тьма за их спиной начала оживать, наполняясь новыми тенями, которые двигались с пугающей целеустремлённостью.
Шаги в темноте нарастали, их ритм отдавался в стенах катакомб, как барабанный бой, предвещающий бурю. Орион и Мегатрон двигались быстро, их броня звенела от спешки, металл скрежетал о металл, а синий свет машины, что осталась позади, отбрасывал длинные, извивающиеся тени, которые плясали на полу, словно призраки, пробуждённые их присутствием. Воздух стал густым, почти осязаемым, пропитанным электрическим гудением и едким запахом, напоминавшим Ориону горелый металл, смешанный с чем-то живым — как будто Кибертрон истекал кровью, чёрной и чужеродной, из своих древних недр. Его сенсоры работали на пределе, улавливая каждый шорох, каждый слабый импульс энергии, что пульсировал в глубине. Этот пульс проникал в его броню, в его суставы, в самую искру, и Орион чувствовал, как она отзывается — не страхом, а странным, почти болезненным узнаванием. Что-то в этом месте знало его, и он знал его, хотя не мог понять, откуда.
— Они близко, — сказал Мегатрон, его голос был низким, хриплым от напряжения, но в нём сквозила искренняя радость, почти ликование бойца, нашедшего достойного противника. Он сжимал клинок, покрытый пятнами маслянистой жидкости от предыдущих тварей, и его оптика горела ярким красным, как угли в шахтной печи Каона, где он провёл большую часть своей жизни. Его серебристая броня, покрытая вмятинами и царапинами, блестела в пульсирующем свете, и каждая отметина казалась медалью, выкованной в битвах за выживание. — Что бы это ни было, оно не даст нам уйти с пустыми руками. И я не собираюсь отдавать добычу без боя, Орион. Ты со мной или будешь прятаться за своими архивами?
Орион кивнул, но его разум был далеко. Машина в зале позади них — она была не просто маяком, не просто механизмом из прошлого. Она была связана с Искрой Мультиверсума, и чем глубже они спускались, тем сильнее он ощущал её зов. Это чувство было больше, чем любопытство архивариуса, что годами копался в пыльных дата-панелях Иакона. Это была потребность, почти инстинкт, как будто его искра была выкована с единственной целью — найти эту силу, прикоснуться к ней, понять её. Он взглянул на стены, покрытые трещинами и ржавчиной: символы появлялись всё чаще, их угловатые линии светились слабым голубым, словно вены, пронизывающие металл Кибертрона. Они пульсировали в такт гулу, как живое сердце, и Орион заметил, как их свет усиливается с каждым их шагом, будто указывая путь. Эти знаки были картой, путеводной нитью в лабиринте катакомб, и он знал, что должен следовать за ними, даже если это вело к пропасти, из которой нет возврата.
Коридор резко повернул, и перед ними открылась новая камера — огромная, величественная, как храм давно забытых праймов. Потолок был усеян сталактитами из сплавленного металла, что свисали, как клыки древнего зверя, застывшего в вечном ожидании. Их острые края блестели в синем свете, отражая его в сотнях крошечных вспышек, словно звёзды, упавшие с небес Кибертрона и застрявшие в этом подземном мире. Пол был гладким, отполированным временем, но испещрённым глубокими трещинами, из которых вырывались тонкие струйки пара, шипящие и растворяющиеся в воздухе, оставляя за собой слабый запах озона. Стены зала возвышались, как утёсы, их поверхность покрыта выцветшими барельефами — силуэтами трансформеров, чьи формы были незнакомы, но внушали трепет. Некоторые держали оружие, другие — сферы, подобные той, что он видел в текстах, и все они смотрели вниз, на центр камеры, где стояла платформа.
Платформа была окружена кольцом пульсирующих синих кристаллов, чей свет отражался в полированных стенах, создавая иллюзию звёздного неба, раскинувшегося над ними. Кристаллы были неровными, их грани испещрены мелкими трещинами, но внутри каждого горел огонь — яркий, живой, как сердце планеты, бьющееся в унисон с их шагами. Они стояли в идеальном кругу, как стражи, охраняющие святыню, и их свет дрожал, словно в ответ на приближение чужаков.