бронёй, покрытой шипами, повернулся к Ориону — его лицо было скрыто тенью, но глаза пылали синим, как у Триона, и голос его резанул, как клинок: "Ты не остановишь нас, дитя света. Тени Прайма — наш ключ к мультивселенной."
Орион отступил, его броня задрожала, и он выдохнул, голос его был полон ужаса:
— Квинтессоны… Они правят там, в мире машин. Они используют тени Прайма, чтобы открыть разломы во всех реальностях. Это не просто угроза Кибертрону — это угроза всему, что существует.
Мегатрон сжал кулаки, его броня клацнула, и голос его стал резким:
— Тогда я разнесу их там, Орион! Пусть правят — я покажу им, что значит шахтёрская ярость!
Вектор Сигма шагнул вперёд, его броня загудела, и схемы на ней вспыхнули, словно звёзды пробудились от сна. Он указал на портал, его движение было медленным, но властным, и голос, звучащий как эхо из другого мира, стал громче:
— Время уходит. Мир машин — первая реальность, что вы должны пересечь. Квинтессоны правят там, но Нокаут отверг их власть. Он знает, как пробудить Ключ Зеркал, что откроет Камеру Эха. Идите, и не дайте теням Прайма найти вас первыми. Я не могу покинуть эти залы — моя связь с Искрой держит меня здесь, но я буду вашим проводником, пока вы не вернётесь.
Орион кивнул, его оптика сузилась, вглядываясь в портал, чья чёрная поверхность пульсировала багровыми искрами, а края, окружённые красными прожилками, излучали холод, что резал их броню, как дыхание ада. Мегатрон шагнул ближе, его клинок сверкнул, и он бросил вызов:
— Проводник? — Он усмехнулся, но в его голосе мелькнула тень ярости.
— Я не нуждаюсь в няньке, старик. Я найду этого Нокаута и вырву из него всё, что нужно. Но если это ловушка, я вернусь и разнесу твои архивы до последнего камня!
Орион бросил на него резкий взгляд, шагнув между ним и Вектором:
— Хватит, Мегатрон! Мы идём не для разрушения, а для спасения. Если Квинтессоны используют тени, чтобы открыть разломы, Каон станет их первой жертвой. Мы должны остановить их — вместе.
Мегатрон сжал кулаки, его взгляд потемнел, и он наклонился к Ориону, голос его стал угрожающим:
— Спасение? — Он фыркнул, и его когти скрипнули по бронет.
— Ты всё ещё веришь в свои сказки, Орион. Я иду ради Каона, ради моего народа, а не ради твоих архивных мечтаний. Если тени Прайма — это сила, я возьму её и разнесу Квинтессонов, а ты можешь петь свои песни Искре.
Вектор Сигма поднял руку, его броня загудела, и багровое небо над Иаконом содрогнулось, облака закружились, принимая очертания портала. Его голос стал громче, полным предзнаменования:
— Довольно. Вы — свет и пламя, и только вместе вы найдёте Камеру Эха. Шагните через портал, но знайте: мир машин — это ад, где Квинтессоны правят железной волей, а тени Прайма — их стражи. Найдите Нокаута и пробудите Ключ Зеркал, или тьма поглотит вас.
Портал задрожал, его чёрная поверхность вспыхнула багровыми искрами, и холод, исходящий от него, стал сильнее, сжимая их искры страхом, древним и необъяснимым. Орион сжал кристалл, его оптика сузилась, вглядываясь в бездну, что ждала их. Мегатрон шагнул вперёд, его клинок сверкнул, готовый к бою, и он бросил последний взгляд на Вектора, полный вызова.
— Если это мир машин, я разнесу его, как шахты Каона, — прорычал он.
— И если тени хотят Каон, они получат мой огонь.
Орион кивнул, но его искра сжалась от предчувствия. Они шагнули вперёд, их броня звякнула в унисон, и портал поглотил их, унося в мир машин, где Квинтессоны ждали, а тени Прайма уже шептались в тенях, их красные глаза сияли, как угли в недрах ада.
Архивы Иакона утопали в багровом сумраке, их шпили, некогда сияющие золотом, теперь отбрасывали длинные, изломанные тени, что дрожали под напором багрового неба, словно Кибертрон истекал кровью из невидимой раны. Ветер, пропитанный красной пылью, завывал среди стен, его голос сливался с нарастающим гулом, что поднимался из недр, как дыхание пробуждающегося зверя. Перед вратами архива Орион Пакс и Мегатрон стояли на пороге портала, чья тёмная пасть зияла в стене, окружённая красными прожилками, что пульсировали, как вены, питающие его жизнь.