"Эхо Искры" стало громче, его шёпот превратился в почти кричащий ритм, что резал их искры, как клинок, вонзающийся в металл:
"Они идут... ближе... ближе..."
Портал был не просто проходом — он был живым, зловещим существом, чья чёрная поверхность дрожала, как зеркало, покрытое багровыми искрами, что кружились внутри, подобно звёздам, падающим в бездну. Он не просто излучал холод — он вытягивал тепло из окружающего пространства, заставляя металл стен покрываться тонким слоем инея, что трескался под ногами героев с мягким хрустом. В его глубинах мелькали обрывки изображений: силуэты Квинтессонов с щупальцами, что извивались, как змеи, над полями изувеченных трансформеров; тёмные механизмы, чьи когти вонзались в броню жертв, вырывая искры; и багровое небо, усеянное звёздами, что пылали, как глаза теней Прайма. От портала исходил резкий запах машинного масла и крови — едкий, отталкивающий, что резал их сенсоры, как предупреждение о том, что ждёт впереди.
Орион замер, его красно-синяя броня поблёскивала в тусклом свете, покрытая пылью и шрамами битвы. Его искра сжалась от предчувствия, холод портала проникал в неё, как ледяной коготь, и он чувствовал, как "Эхо Искры" усиливается, становясь почти криком.
Голос Искры шепнул ему, мягкий, но полный тревоги: "Не доверяй им..." Его оптика сузилась, вглядываясь в багровые искры, и он ощутил, как тревога сжимает его грудь, как будто он стоял на краю пропасти, что могла поглотить всё, что он знал. Он бросил взгляд на Мегатрона, и в его пылающих красных сенсорах увидел отражение своей собственной тревоги — скрытой, но глубокой, как шахты Каона, что он так яростно защищал.
Мегатрон шагнул ближе к порталу, его серебристая броня клацнула, и его клинок сверкнул в полумраке, отражая багровый свет. Его массивная фигура была напряжена, как шахтёр перед обвалом, но в его движениях сквозила не только ярость, но и тень страха — не за себя, а за Каон, за его народ, что он поклялся освободить. Его голос прогремел, резкий и полный вызова:
— Ты слышишь это, Орион? — Он указал клинком на портал, и его когти сжались, высекая искры из брони.
— Этот шепот в моей искре — он как шахтный огонь, что я разжигал, чтобы вырваться из тьмы. Но теперь он кричит, и я знаю, что там, за этой дверью, тени, что хотят сковать Каон снова. Я не позволю этому случиться — я разнесу их, как разнёс Триона!
Орион повернулся к нему, его оптика вспыхнула, и голос стал холоднее, как металл архивов, но в нём сквозила тревога, что резала его искру:
— Ты видишь только бой, Мегатрон, но не видишь цену. Эти тени — её отражения, её сила, искажённая Квинтессонами. Разрушить их — значит разрушить Искру, а без неё Кибертрон умрёт. Я видел их в видении — они правят миром машин, где трансформеры
— их рабы, где их щупальца вырывают искры из наших братьев. Мы должны остановить их, но не твоим огнём — мы должны понять, исцелить её.
Мегатрон наклонился к нему, его тень накрыла Ориона, как буря, и голос стал угрожающим, но в нём мелькнула тень боли, что он скрывал под яростью:
— Исцелить? — Он фыркнул, но его когти сжались сильнее, и в его взгляде мелькнула память о шахтах — тёмных туннелях, где он ломал камень, его искра пылала жаждой свободы, а крики братьев, задушенных обвалами, звали его из мрака.
— Ты всё ещё веришь в свои архивные сказки, Орион, пока я вижу Каон в цепях этих теней. Я не буду ждать, пока ты споёшь свои песни Искре — я разнесу их, и если Кибертрон рухнет, я построю новый мир для моего народа, где никто не посмеет сковать нас снова!
Вектор Сигма шагнул вперёд, его серебристо-белая броня загудела, и золотые схемы на ней вспыхнули ярче, отражая звёздные пути мультивселенной, что он носил как карту своей судьбы. Его движения были медленными, но властными, каждый шаг отдавался слабым звоном, словно эхо Первых Праймов, а его длинные, изящные руки поднялись, указывая на портал с тяжёлой грацией, что несла в себе бремя тысячелетий. Его голос, многоголосый и резонирующий, зазвучал, как эхо из другого мира, полный тревоги и скрытой боли:
— Ваши споры — лишь тени вашей силы. Я — последний из ордена хранителей, что служили Искре с её рождения. Её голос был моим светом, её боль — моей мукой, что я чувствую в каждой частице своей брони. Квинтессоны ранили её, Трион запечатал, но я видел, как её свет угасает под их тенями. Я выбрал вас, ибо вы — свет и пламя, что могут вернуть её гармонию, но я боюсь — боюсь, что вы не выдержите её ярости, её теней, что вы сломаетесь под их тяжестью. И всё же я скрываю правду о Квинтессонах, о разломе, о том, что я видел в их глазах — правду, что вы пока не готовы понять.