Орион шагнул ближе, его голос дрожал от смеси тревоги и решимости:
— Тогда скажи нам, что делать. Как найти Нокаута? Как пробудить Ключ Зеркал?
Вектор Сигма наклонил голову, его голубые сенсоры вспыхнули, и голос стал тише, но резанул их искры, как лезвие:
— Нокаут — учёный, что отверг их власть, скрывается в мире машин, где Квинтессоны правят железной волей. Он знает секрет Ключа Зеркал, что откроет Камеру Эха. Но я не могу покинуть эти залы — моя связь с Искрой держит меня здесь, как цепи, что я не могу разорвать. Шагните через портал, но знайте: мир машин — это ад, где тени Прайма — их стражи, а Квинтессоны — их повелители. Идите, и не дайте теням найти вас первыми.
Орион сжал кристалл, его оптика сузилась, вглядываясь в портал, чья чёрная поверхность пульсировала багровыми искрами, а запах машинного масла и крови стал сильнее, резанув их сенсоры, как предупреждение. Мегатрон шагнул вперёд, его клинок сверкнул, готовый к бою, и он бросил последний взгляд на Вектора, полный вызова:
— Если это мир машин, я разнесу его, как шахты Каона, — прорычал он, и его голос был полон ярости, что резала его искру.
— И если тени хотят Каон, они получат мой огонь — с твоей помощью или без неё, Орион.
Орион кивнул, но его искра сжалась от предчувствия, что резало его глубже, чем холод портала. "Эхо Искры" кричало в его сознании, и голос шепнул снова: "Не доверяй им..." Они шагнули вперёд, их броня звякнула в унисон, и портал поглотил их, унося в мир машин, где Квинтессоны правили, а тени Прайма ждали, их красные глаза сияли в багровом мраке, как угли, что могли сжечь всё, что они знали.
Портал выплюнул Ориона Пакса и Мегатрона в мир машин с оглушительным рёвом, словно сама реальность разорвалась под их ногами. Они рухнули на твёрдую, покрытую ржавчиной платформу, окружённую бесконечными равнинами из металла, где багровое небо пульсировало кровавым светом, а горизонт терялся в дымке из пепла и машинного масла. Воздух был тяжёлым, пропитанным едким запахом раскалённого железа, гари и крови, что резал их сенсоры, оставляя привкус ужаса. Вокруг возвышались гигантские конструкции — фабрики из чёрного металла, чьи трубы изрыгали багровый дым, а их механизмы гудели, как рёв умирающего зверя. Вдалеке высились шпили Квинтессонов, острые и изогнутые, как когти, готовые вонзиться в небо, а над равнинами скользили тени — быстрые, зловещие, с красными глазами, что мелькали в полумраке, как угли в шахтной печи.
Орион поднялся, его красно-синяя броня покрыта сажей и пылью, а кристалл в его руке слабо мерцал золотым светом, отражая багровые блики неба. Его оптические сенсоры сузились, вглядываясь в мрак, и его искра сжалась от предчувствия, что резало его глубже, чем холод портала. Он чувствовал "Эхо Искры" — её шёпот стал криком, что бил в его сознание: "Не доверяй им... они ближе..." Его голос дрожал, когда он выдохнул, полный тревоги:
— Это место — могила, Мегатрон. Здесь нет жизни, только машины и смерть. Мы должны найти Нокаута, пока тени Прайма не нашли нас.
Мегатрон встал рядом, его серебристая броня звякнула, покрытая свежими царапинами от падения. Он сжал кулаки, его красные оптические сенсоры пылали яростью, но в их глубине мелькнула тень страха — не за себя, а за Каон, за его народ, что он поклялся освободить. Его голос прогремел, резкий и полный вызова, но в нём сквозила боль, что он скрывал под гневом:
— Могила? — Он фыркнул, но его когти сжались сильнее, высекая искры из брони.
— Я видел могилы, Орион — шахты Каона, где мои братья гнили под обвалами, где я ломал камень, чтобы вырвать их голоса из тьмы. Это место — просто ещё одна шахта, и я разнесу её, как разнёс Триона. Но если тени Прайма хотят Каон, они узнают, что значит мой огонь!
Орион повернулся к нему, его оптика вспыхнула, и голос стал холоднее, но в нём дрожала тревога:
— Ты всё ещё видишь только бой, Мегатрон. Это не шахта — это мир Квинтессонов, где они правят, как боги, а трансформеры — их рабы. Я видел их в видении — их щупальца вырывают искры, их машины питаются нашей болью. Мы должны найти Нокаута и Камеру Эха, или твой огонь станет их топливом.
Не успел Мегатрон ответить, как равнина содрогнулась, и из багрового тумана вырвалась фигура — трансформер, чья броня была тёмно-серой, покрытой ржавыми пятнами, а оптика светилась слабым зелёным светом, полным отчаяния. Его движения были резкими, но шаткими, как будто он бежал на последнем издыхании. Он остановился перед ними, задыхаясь, его голос был хриплым, надломленным:
— Вы... вы не Квинтессоны? — Он упал на колени, его броня звякнула, и он протянул дрожащую руку.