"Ты не спасёшь их..." Орион пошатнулся, его голос дрогнул, когда он выдохнул:
— Нокаут в Разрушенном Кольце, Мегатрон. Но тени Прайма знают, что мы здесь. Они идут за нами.
Мегатрон шагал рядом, его серебристая броня клацала с каждым шагом, покрытая свежими вмятинами от недавнего боя. Его красные оптические сенсоры пылали яростью, но в их глубине мелькала тень боли — боль за Скрейпа, что погиб под щупальцами Квинтессона, как шахтёр под обвалом. Он видел в нём себя — молодого, полного мечтаний о свободе, раздавленного гнётом тех, кто считал себя богами. Его голос прогремел, резкий и полный ярости, но в нём сквозила вина, что резала его искру:
— Нокаут? Пусть ждёт — я найду его и вырву из него всё, что нужно! — Он сжал кулаки, и когти скрипнули по броне, высекая искры.
— Скрейп... он был как я, Орион. Он хотел свободы, а я не спас его. Эти тени, Квинтессоны — они заплатят за каждого, кто пал под их гнётом. Я разнесу их фабрики, их мир, и если Каон сгорит, я построю его заново из их пепла!
Орион бросил на него взгляд, его оптика сузилась, и голос стал холоднее, но в нём дрожала тревога:
— Ты всё ещё видишь только месть, Мегатрон. Скрейп погиб, потому что мы не знали, с чем столкнулись. Эти тени — её отражения, её сила, искажённая Квинтессонами. Разрушить их — значит разрушить Искру, а без неё Кибертрон умрёт. Нам нужно найти Нокаута и Камеру Эха, чтобы исцелить её, а не сжигать всё в твоём огне.
Мегатрон шагнул к нему, его тень накрыла Ориона, как буря, и голос стал угрожающим, но в нём мелькнула тень боли:
— Исцелить? — Он фыркнул, и его когти сжались сильнее, высекая искры из брони.
— Ты всё ещё веришь в свои архивные сказки, Орион, пока я вижу Каон в цепях этих теней. Скрейп кричал о свободе, как я кричал в шахтах, и я не спас его — эта вина жжёт меня глубже, чем их огонь. Я не буду ждать, пока ты поймёшь их — я разнесу их, и если Кибертрон рухнет, я построю новый мир для моего народа!
Небо над равнинами содрогнулось, и багровый туман сгустился, закрывая горизонт. Скрежет металла стал громче, и из мрака вырвались фигуры — патруль Квинтессонов, три массивных силуэта, чья броня была покрыта шипами, а щупальца извивались, окружённые багровым сиянием. Их лица были скрыты тенями, но глаза пылали синим, как у Триона, только холоднее, безжалостнее. Главный Квинтессон шагнул вперёд, его голос резанул их искры, как клинок:
— Дети Искры, вы — добыча теней Прайма! — прогремел он, и щупальца метнулись вперёд с пугающей скоростью.
Мегатрон бросился наперерез, его клинок сверкнул, разрубив одно из щупалец, и багровая жидкость брызнула на ржавую землю, шипя, как кислота. Но Квинтессон взревел, и его щупальца обрушились на героя, обвивая его броню с хрустом, что резал слух. Орион метнулся к нему, его броня звякнула, когда он увернулся от удара второго Квинтессона, чьи когти вонзились в землю, высекая искры. Он сжал кристалл, и "Эхо Искры" отозвалось золотым импульсом, что хлынул в воздух, отбрасывая щупальца от Мегатрона.
— Держись! — крикнул Орион, его голос перекрыл визг металла, и он бросился к первому Квинтессону, вонзая кристалл в его броню.
Золотой свет вспыхнул, прожигая шипы, и Квинтессон взревел, его синие глаза мигнули, угасая, а тело рухнуло в багровую пыль, рассыпавшись в искры. Но второй и третий Квинтессоны наступали, их щупальца мелькали, как молнии, и один из них вонзился в платформу рядом с Орионом, вырывая куски металла. Мегатрон поднялся, его броня дымилась, и с яростным криком бросился на второго врага, его клинок врезался в его плечо, разрубая броню с фонтаном багровой жидкости. Второй Квинтессон рухнул, но третий метнул щупальце, обвивая ногу Мегатрона и швыряя его в стену фабрики с оглушительным грохотом.
Орион бросился к нему, уклоняясь от нового удара, и крикнул:
— Мы не можем их всех уничтожить здесь! Нам нужно идти к Разрушенному Кольцу!
Мегатрон поднялся, его броня треснула, и он бросил взгляд на Квинтессона, что отступал в багровый туман, оставив их в одиночестве. Его голос стал тише, полным ярости и боли:
— Они заплатят, Орион. За Скрейпа, за Каон, за каждого, кто пал под их гнётом. Я найду Нокаута и заставлю его говорить — или разнесу этот мир до последнего камня.