— Тогда идите быстро. Мастерская за фабрикой сборки, у старого кратера. Но берегитесь — тени Прайма уже здесь. Их глаза в тумане.
Орион кивнул, его оптика сузилась, и он двинулся вперёд, бросив взгляд на Мегатрона:
— Мы идём вместе. Не ради мести, а ради Кибертрона.
Мегатрон шагнул следом, его клинок сверкнул в багровом свете, и голос его стал тише, но полным решимости:
— Ради Кибертрона? Нет, Орион — ради Каона. Но я пойду с тобой — пока.
Они двинулись через проход, багровый туман сгущался вокруг, скрывая тени, что мелькали в его глубинах. Крики трансформеров становились громче, гул фабрик резал их сенсоры, и "Эхо Искры" кричало в сознании Ориона, предвещая опасности, что ждали впереди. Рэтч последовал за ними, его слабый свет мерцал в багровом мраке, как последняя надежда этого мира, что ещё не угасла под гнётом Квинтессонов.
Багровый туман сгущался вокруг Ориона Пакса, Мегатрона и Рэтча, словно сама кровь Кибертрона текла по равнинам Разрушенного Кольца, скрывая его ужасы в дымке отчаяния. Здесь не было света — лишь зловещее сияние фабрик, чьи багровые лучи пробивались сквозь мрак, отбрасывая тени, что извивались, как призраки казнённых. Ржавчина под ногами хрустела, усеянная обломками — кусками брони, цепями и выжженными символами, что молчаливо кричали о боли и угнетении. Воздух резал их сенсоры смесью машинного масла, крови и горечи, а гул механизмов сливался с криками трансформеров, чьи голоса эхом отражались от стен фабрик, чьи трубы изрыгали багровый дым, как жертвенные столбы.
Орион шагал впереди, его красно-синяя броня тускло поблёскивала в багровом свете, а кристалл в его руке мерцал золотом, отражая зловещие отсветы. Его оптика сузилась, вглядываясь в проход, где тени мелькали в тумане, и его душа трепетала от предчувствия, что сжимало его грудь, как холодный металл. "Эхо Искры" звенело в его сознании, острое и тревожное, как звон разбитого стекла: "Они ближе..."
Мегатрон шагал рядом, его серебристая броня клацала с каждым шагом, покрытая пятнами багровой жидкости от поверженных врагов. Его красные сенсоры пылали, но в их глубине тлела боль за Скрейпа, за каждого трансформера, чьи крики он слышал в этом аду. Он видел в них шахтёров Каона — своих братьев, чьи голоса заглушались обвалами, и его сердце пылало жаждой мести, что была не просто гневом, а долгом перед теми, кого он не смог спасти.
Рэтч двигался за ними, его потрёпанная броня скрипела, а оранжевые сенсоры мигали, как угасающий свет надежды. Он указал на узкий проход, ведущий к мастерской Нокаута, его голос был хриплым:
— Сюда. Но берегитесь — Квинтессоны расставили ловушки. Они знают, что вы ищете Нокаута.
Проход был тесным, окружённым стенами из чёрного металла, чьи швы сочились багровой жидкостью, что капала на землю, шипя, как кислота. Внезапно пол под ними дрогнул, и из трещин вырвалась новая механика — "Жнецы Ржавчины". Это были не цепи, а тонкие, извивающиеся ленты из жидкого металла, что поднимались из земли, словно змеи, их края сверкали острыми шипами, пропитанными багровой энергией разлома. Они метнулись к героям с пугающей скоростью, их шипы резали воздух, оставляя за собой следы багрового света.
Мегатрон среагировал первым, его клинок сверкнул, разрубив одну из лент, но её обломки тут же срослись, бросившись на него снова. Его голос прогремел, как шахтный взрыв:
— "Пепел Каона горит в моей искре — вы не остановите меня!" — крикнул он, разрубая ещё одну ленту, и багровая жидкость брызнула на его броню, шипя и растворяя металл.
Орион уклонился, его броня звякнула, когда шип пронёсся в миллиметре от его плеча, и крикнул:
— Рэтч, где выход?
Рэтч метнулся к стене, его пальцы скользнули по панели, скрытой за ржавыми наростами, и он нажал на неё, открывая узкий туннель:
— Сюда! Быстрее!
Они бросились вперёд, "Жнецы Ржавчины" преследовали их, их шипы вонзались в стены, высекая искры. Туннель вывел их к мастерской Нокаута — полуразрушенному зданию из чёрного металла, окружённому багровым дымом. Но путь преградила фигура — страж Квинтессонов, что называл себя Когтерезом. Его броня была не просто покрыта шипами — она была живой, пульсирующей багровыми прожилками, что текли, как вены, питая его силу. Вместо лица у него был шлем с пятью синими сенсорами, расположенными как глаза паука, а его правая рука заканчивалась массивным когтем, что гудел от энергии разлома. Его голос был скрипучим, как ржавый металл, но полным садистской насмешки:
— "Вы — мусор, что осмелился бросить вызов хозяевам. Я — Когтерез, их клинок, что режет искры ради их величия. Вы не достойны свободы — вы лишь пища для теней!"