Тишина разорвалась резким гулом — "Эхо-резонатор" дрогнул, и золотая волна хлынула в зал, сотрясая "Нейро-сталь". Из центра "Теневого Лабиринта" вырвался луч, формируя голограмму — фигуру Вектриса, чья броня с золотыми узорами и алыми линиями сияла властным блеском. Его сенсоры сверкали, как звёзды в пустоте, и голос, мягкий, но пронизанный ядом, наполнил пространство:
— "Лексар, Тельмирон, вы всё ещё возитесь в своих тенях? Совет Праймов разорван — золотые марионетки пляшут под мою мелодию, а вы играете в ловушки?"
Тельмирон сжал кулаки, его щупальца метнулись вперёд, высекая золотые искры из "Резонансного Гармонизатора". Его голос резанул воздух, полный ярости и сомнения:
— "Твоя мелодия — это ложь, Вектрис! Ты обещал нам власть, но твоё 'Сцепление Эха' — это цепи, что свяжут нас всех! Каковы твои истинные планы? Ты манипулируешь Советом, но зачем?"
Вектрис шагнул ближе в голограмме, его броня загудела, испуская низкий резонанс, что заставил "Теневой Лабиринт" дрогнуть. Его голос стал холоднее, как ветер в пустошах:
— "Власть? Нет, Тельмирон, я стремлюсь к порядку — абсолютному, вечному. Мультивселенная — хаос, где звёзды гаснут, а искры угасают. 'Сцепление Эха' — это 'Реалитикс-архитектор', устройство, что перепишет законы всех миров. Камера Эха — 'Нексус Разлома', точка, где я выкую новый порядок, где Квинтессоны станут его владыками."
Лексар шагнул вперёд, его сенсоры сузились, и голос его стал резким, полным скрытой угрозы:
— "Новый порядок? Ты хочешь переписать реальность, Вектрис, но для кого? Тени Прайма — не твои слуги, они — звери, что пожрут нас всех. Ты предал меня ради их силы — что ты им обещал?"
Вектрис рассмеялся — тихо, зловеще, и голограмма дрогнула, испуская волну золотистого света. Его голос стал громче, пропитанным уверенностью:
— "Тени — мои псы, Лексар. Я обещал им Искру Мультиверсума — её голос станет их цепью, а их хаос — моим мечом. Совет Праймов? Они — слепцы, что верят в мою ложь о союзе. Орион и Мегатрон — искры, что зажгут мой огонь. Они найдут Камеру Эха, и я заберу её, оставив их пепел в тенях."
Тельмирон взревел, его щупальца обрушились на панель "Эхо-резонатора", высекая золотые искры, и голос его стал полным ярости:
— "Ты используешь нас, Вектрис! Ты хочешь стать богом, но мы не твои пешки!" — Он метнулся к "Теневому Лабиринту", его щупальца вонзились в панель, и золотые волны закружились вихрем, искажая голограмму.
Вектрис отступил в голограмме, его броня загудела, и голос его стал резким, как лезвие:
— "Вы — инструменты, Тельмирон. Твой 'Кровавый Гарпун'? Он пронзит Камеру, но я заберу её силу. Лексар, твой 'Теневой Лабиринт'? Он станет моей дорогой. Вы сыграете свою роль, а затем угаснете."
Лексар сжал кулаки, его броня испустила волну золотистого света, что хлынула в "Резонансные Гармонизаторы". Его голос стал холоднее:
— "Ты ошибаешься, Вектрис. 'Теневой Лабиринт' — это 'Реалитикс-дисруптор', сеть, что исказит твои частоты. Мы заманим тебя туда, где тени Прайма ждут — их жажда хаоса станет твоей могилой!"
В этот миг "Эхо Искры" взорвалось в зале — тонкий импульс резанул их сенсоры, заставив "Резонансные Гармонизаторы" вспыхнуть золотым светом. Тельмирон пошатнулся, его искра дрогнула от жара, что пронёсся по его сознанию, как раскалённый ветер. Он видел их — Орион и Мегатрон, их силуэты в золотом сиянии, что разрезало тени, их искры сияли, как звёзды, что могли осветить или сжечь этот мир. Его голос стал шёпотом, полным тревоги:
— "'Эхо Искры' зовёт их — они ближе к Камере, чем мы думали."
Лексар метнулся к "Теневому Лабиринту", его пальцы замелькали над панелью, и сеть золотых волн взорвалась светом, искажая разлом. Его голос стал громче, полным
напряжения:
— "Тогда мы действуем! 'Реалитикс-дисруптор' готов — его 'Квантовый Синхротрон' заманит Вектриса в ловушку. Но если он перехватит 'Эхо Искры', его 'Сцепление Эха' разорвёт нас!"
Вектрис в голограмме сжал кулаки, его броня загудела, и голос его стал громче, полным угрозы:
— "Вы — слепцы, что играют с тенями. Я перехитрю вас, и 'Нексус Разлома' станет моим. Новый порядок — это мир, где звёзды гаснут под моей волей, а вы станете его пеплом!"
Голограмма взорвалась светом, и разлом взревел, золотые волны "Теневого Лабиринта" хлынули в него, искажая тени. Тельмирон бросился к "Эхо-резонатору", его щупальца вонзились в панель, высекая искры, и крикнул: