— Орион, поторопись! — рявкнул он, отбиваясь от трёх стражей сразу. Его голос был хриплым от напряжения, но в нём всё ещё звучал вызов, как будто он наслаждался этой битвой.
— Я не собираюсь умирать в этой дыре за твою игрушку! Докажи, что ты не просто книжный червь, что копается в пыли!
Орион кивнул, его пальцы летали по панели, вводя
команды наугад. Он нашёл строку — активацию — среди хаоса данных, что текли
через его системы. Не зная, что она сделает, он запустил её, и платформа
задрожала с такой силой, что кристаллы вокруг завибрировали, издавая высокий,
пронзительный звон, что резал слух, как крик металла под давлением. Их свет
стал ослепительным, заливая зал белым сиянием, и воздух наполнился
электрическим напряжением, от которого волосы на шее Ориона встали бы дыбом,
будь он органиком. Стражи замерли, их синие огоньки мигнули, и они начали
отступать, словно подчиняясь невидимому приказу, их шаги затихли в унисон,
оставляя за собой лишь эхо.
Но затем зал содрогнулся сильнее, как будто само
сердце Кибертрона ударило в ответ. Пол под ногами треснул, и из щелей хлынул
синий свет, поднимая столбы пыли, что кружились в воздухе, как призраки,
пробуждённые из древнего сна. Осколок в руке Ориона задрожал, его сияние стало
почти невыносимым, и он услышал голос — не через сенсоры, а прямо в своём
сознании, глубокий и древний, как голос Первых Праймов: «Выбор сделан. Реальности ждут. Путь открыт». Видения вернулись, сильнее, чем прежде, заполняя его разум яркими красками и звуками: Кибертрон в огне, где башни Иакона пылали, а небо было затянуто чёрным дымом, в котором мелькали тени крылатых машин;
Мегатрон с армией за спиной, его клинок обагрён кровью врагов, а лицо искажено гневом и триумфом; он сам, держащий светящуюся сферу, окружённый тенями, что шептались на незнакомом языке, их голоса сливались в хор, что звал его вперёд. А затем — тьма, и силуэт огромного существа, чьи глаза горели, как звёзды, а голос гремел, как раскат грома: «Всё будет едино». Этот голос был не просто звуком — он был силой, что пронизывала
его, заставляя искру дрожать от ужаса и восторга.
Звон стих, и свет погас, оставив только слабое сияние
осколка в руке Ориона. Стражи исчезли, растворившись в тенях, словно их никогда
не было, а платформа затихла, её кристаллы потускнели, став серыми, как угли
после пожара, что догорел до конца. Орион рухнул на колени, его броня покрылась
потом конденсата, а дыхательные фильтры работали с перебоями, издавая слабый
свист. Его рука дрожала, сжимая осколок, и он чувствовал, как его тепло
пульсирует в такт его искре, как будто они стали единым целым. Мегатрон подошёл,
тяжело дыша, его клинок был опущен, но в глазах горел триумф, смешанный с
чем-то тёмным, что Орион не мог разгадать — жаждой, что росла с каждой
секундой.
— Что ты сделал? — спросил Мегатрон, его голос был хриплым, но в нём чувствовалась сила, что не угасала даже после битвы. Он кивнул на осколок, что всё ещё светился в руке Ориона, как упавшая звезда.
Орион поднял взгляд, его оптика мигнула, но в его голосе появилась новая решимость, что родилась из видений и зова Искры.
— Я активировал его, — сказал он, поднимаясь на ноги, его движения были медленными, но твёрдыми.
— Это не просто осколок. Это карта… к самой Искре. Она где-то здесь, внизу, в ядре Кибертрона. И она зовёт нас. Но это не просто сила, Мегатрон. Это судьба — наша и всех миров, что я видел. Мы можем открыть их, понять их, но мы должны быть достойны этого.
Мегатрон протянул руку, помогая ему встать. Его ухмылка вернулась, но теперь в ней было что-то новое — голод, что Орион заметил впервые, и он не был уверен, нравится ли ему это. Его друг смотрел на осколок, как шахтёр на жилу энергона, что могла бы изменить его жизнь.
— Тогда идём за ней, — сказал Мегатрон, его голос стал ниже, почти угрожающим, как рокот далёкого взрыва в шахте. — Но если это сила, способная переписать Кибертрон, я не отдам её Совету. Она будет моей. Мы перевернём этот мир, Орион — вместе или поодиночке. Ты видел меня там, в этих твоих видениях, не так ли? Скажи правду.