Я, стоял в мастерской Нокаута, сердце колотилось в груди, как старый двигатель, что вот-вот развалится, а багровый туман клубился вокруг, липкий и тяжёлый, словно дыхание шахт Каона, что пыталось меня задушить. Броня скрипела, покрытая ржавыми шрамами, а оранжевые сенсоры мигали, выхватывая из мрака обломки "Жнецов Ржавчины" — их ленты жидкого металла шипели, растворяясь в багровой луже. Я сжал "Искровой Ремонтник" в руке, его золотистый свет дрожал, как моя надежда, что ещё держалась на тонкой нитке. Проклятье, как же я устал — усталость грызла меня, как ржавая кислота, но я не мог остановиться. Не сейчас.
— "Нокаут, ты слышишь меня?" — крикнул я, голос хриплый, полный раздражения и тревоги. Мой коммуникатор загудел, но багровый гул "Кузни Разлома" заглушал всё, как шахтный обвал, что хоронил мои мечты. Я стукнул по устройству, пальцы дрожали от злости.
— "Чтоб тебя, Нокаут, не молчи! Эти твари только начало!"
Тишина резала хуже их шипов. Я бросил взгляд на "Энергонные Резонаторы", их золотистые кристаллы искрили, но сигнал глох, будто кто-то нарочно душил его в багровой тьме. Я чувствовал это — холодный взгляд, что сверлил мою спину, как когти Квинтессонов, что следили за мной в шахтах. Туман сгустился, и в нём мелькнули тени — быстрые, зловещие, их багровые глаза вспыхивали, как угли в печи, что могли сжечь меня заживо. Я сжал "Ремонтник" сильнее, сердце дрогнуло, но я выдохнул, полный упрямства:
— "Следите сколько угодно, твари. Я не сломаюсь, как тогда."
Мысли унесли меня назад — в шахты Каона, где багровая пыль забивала сенсоры, а багровые цепи Квинтессонов сжимали мою броню, пока искра не начала угасать. Я был готов сдаться, но Нокаут ворвался, как багровый вихрь, его "Скальпельный Регистратор" сверкал в руках. Он разрезал цепи, багровая кровь стражей брызнула на стены, и он бросил мне: "Ты слишком упрям, чтобы сгнить здесь, Рэтч." Мы дрались плечом к плечу, багровый свет шахт освещал его циничную ухмылку, пока мы не вырвались наружу. Он спас меня, и я поклялся, что не оставлю его в багровой тьме.
Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и шагнул к "Кузне Разлома", её багровые молоты били с глухим стуком, что резал мои сенсоры. Я бросил "Искровой Ремонтник" на платформу, его золотистый свет мигнул и угас — багровый шип "Жнеца" пробил его ядро, багровая жидкость сочилась из трещин. Я выругался, голос дрожал от злости и отчаяния:
— "Проклятье! Он сломан! Без него я — просто ржавая груда в этом багровом аду!"
Я метнулся к обломкам "Скальпельного Регистратора", что валялись у стены, багровый туман сгущался, и тени мелькали ближе. Мои пальцы дрожали, выхватывая багровые детали
— "Эхо-кристалл" для питания, "Резонансную катушку" для связи, багровый проводник для энергии. Я знал, что время уходит, багровый гул становился громче, и багровые глаза в тумане сияли, как звёзды, что могли погасить мою искру. Я сжал багровый кристалл, его свет резанул мои сенсоры, и шёпот вырвался из груди, полный решимости:
— "Держись, Нокаут. Я найду тебя, даже если багровая тьма сожрёт меня целиком."
Тени сгустились, багровый туман закружился вихрем, и я знал — они идут за мной. Я сжал детали в руке, багровый страх грыз мою искру, но я двинулся вперёд, готовый чинить, драться, выжить — как тогда, в багровых шахтах, рядом с Нокаутом.
Ржавый пол под ногами скрипел, как старые кости, а багровый — нет, тёмный, как смоль, туман клубился вокруг, липкий и тяжёлый, будто дыхание шахт Каона, что когда-то чуть не сломало меня. Броня ныла, покрытая шрамами тех дней, а оранжевые сенсоры мигали, выхватывая из мрака обломки "Жнецов Ржавчины", их шипящие ленты всё ещё дымились, растворяясь в лужах багров... тьмы, густой и едкой, что резала мои сенсоры, как старый штырь. "Искровой Ремонтник" лежал в моих руках — сломанный, его золотистый свет угасал, как надежда, что я цеплялся за эти ржавые дни. Я сжал его, пальцы дрожали от злости и усталости — проклятье, я не мог потерять ещё одну частичку себя в этом аду.
Тёмный туман сгустился, и я почувствовал это — холодный взгляд, что сверлил мою спину, как когти стражей в шахтах. Тени мелькали в дымке, их алые глаза вспыхивали, как угли в печи, что могли спалить меня заживо. Я бросил взгляд на Нокаута, его чёрная броня с багровыми — нет, тёмными, как смоль, царапинами сияла в полумраке, а зелёные сенсоры сузились, полные цинизма. Я крикнул, голос хриплый, полный раздражения и тревоги: