— "Нокаут, ты где, ржавчина тебя возьми? Я не могу связаться с тобой — эти твари глушат всё!"
Ответа не было, только гул "Кузни Разлома" резал тишину, как молот, что бил по моим нервам. Я стукнул по коммуникатору, пальцы дрожали от злости — ничего, тьма душила сигнал, как шахтный обвал душила мои крики в прошлом. Я сжал "Ремонтник", его трещины резали мою гордость, и шёпот сорвался с губ, полный горечи:
— "Ты всегда был таким, Нокаут — исчезал, когда я нуждался в тебе больше всего."
Тьма шахт Каона обволакивала меня, как саван, пыль забивала сенсоры, а багр... тёмные цепи Квинтессонов сжимали мою броню, пока искра не начала угасать. Я лежал среди обломков, багровый — нет, тёмный, как смоль, свет шахт освещал багровые — тёмные пятна крови моих братьев, что гнили под обвалами. Я был готов сдаться, сенсоры мигали слабо, как угасающий свет в пустоте, но тут тьму разорвал резкий звук
— Нокаут ворвался, как вихрь, его "Скальпельный Регистратор" сверкал в руках.
— "Ты слишком упрям, чтобы сгнить здесь, Рэтч," — бросил он, его зелёные сенсоры мигнули с насмешкой, но в голосе мелькнула тень тепла.
Он метнулся к стражам, багровый — тёмный свет резал их броню, багровая — тёмная кровь брызнула на стены, и я видел, как он смеётся, циничный, но живой. Мы дрались плечом к плечу, я чинил его "Регистратор" прямо в бою, мои руки дрожали от напряжения, но он кричал: "Быстрее, Рэтч, или мы оба станем багровой пылью!" Мы вырвались, багровый — тёмный свет шахт освещал его ухмылку, и я думал — он мой брат, мой спаситель.
Но потом я видел, как шахты ломали его — багровые — тёмные стражи вырезали его учеников, багровая — тёмная тьма гасила его веру. Он стал циничным, его смех стал ядом, и он сказал мне однажды, багровый — тёмный свет резал его сенсоры: "В этом багровом аду нет героев, Рэтч — только выжившие."
Я тряхнул головой, прогоняя прошлое, и бросился к "Кузне Разлома", её молоты били с глухим стуком, что резал мои нервы. Я бросил взгляд на "Ремонтник" — его ядро треснуло, багровая — тёмная жидкость сочилась, и я выругался, голос дрожал от злости и отчаяния:
— "Проклятье! Без него я — ржавая груда в этом багровом — тёмном кошмаре!"
Туман сгустился, тени мелькали ближе, их багровые — алые глаза сияли, как звёзды смерти. Я метнулся к обломкам "Скальпельного Регистратора", руки дрожали от спешки и страха — багровый — тёмный страх, что грыз мою искру, как ржавая кислота. Я выхватил багровый — тёмный "Эхо-кристалл", багровую — тёмную "Резонансную катушку", багровый — тёмный проводник, и сердце колотилось, как молот "Кузни". Я знал — Нокаут где-то там, багровая — тёмная тьма душила его, как меня в шахтах, и я должен был его найти.
Я сжал детали, багровый — тёмный гул становился громче, и шёпот вырвался из груди, полный решимости и боли:
— "Ты спас меня тогда, Нокаут. Теперь моя очередь — даже если багровая — тёмная тьма сожрёт меня целиком."
Тени закружились вихрем, багровый — тёмный туман сгустился, и я шагнул вперёд, багровый — тёмный страх грыз меня, но багровая — тёмная решимость держала меня на ногах. Я был "Искры Тенью", и багровый — тёмный кошмар не сломает меня — не сегодня.
Я, стоял в мастерской Нокаута, окружённый тьмой, что стелилась по полу, как нефть, густая и липкая, пропитанная смертью. Мастерская была хаосом, застывшим в агонии — стены из чёрного металла, покрытые ржавыми потёками, дрожали от гула "Кузни Разлома", что возвышалась в углу. Её массивные молоты били по платформе с глухим стуком, каждый удар отдавался в моей броне, как эхо шахт Каона, где я чинил сломанное, пока оно не ломалось снова. "Энергонные Резонаторы" сияли вдоль стен, их золотистые кристаллы искрили, бросая дрожащие тени на груды обломков — ржавые шестерни, куски проводов, обугленные панели, что валялись, как кости павших воинов. Воздух резал мои сенсоры запахом горелого металла и масла, едким, как дыхание ржавчины, что грызла этот проклятый город.
Тени сгустились, и я почувствовал их — "Жнецы Ржавчины" вырвались из тьмы, их ленты жидкого металла извивались, как змеи, шипы на концах сверкали багровым — нет, алым светом, что резал глаза, как раскалённые клинки. Их шипение наполнило мастерскую, режущее, как визг умирающего металла, и я сжал кулаки, сердце заколотилось, смесь злости и упрямства резала мою искру. Я не сдамся — не этим тварям!
— "Ну, давайте, ржавые черви!" — крикнул я, голос хриплый, полный ярости и усталости. Я бросился к "Скальпельному Регистратору", что валялся среди обломков — тонкий механизм с острыми лезвиями, что шипел, высекая искры. Мои пальцы, дрожащие, но твёрдые, схватили его, и я метнулся в сторону, когда лента "Жнеца" резанула воздух, её шипы вонзились в пол, высекая золотые искры.