Я увернулся, броня звякнула, и бросился к "Кузне", лента метнулась за мной, шипя, как зверь, что жаждал моей искры. Я сжал "Регистратор", его лезвие сверкнуло, и вонзил его в ленту — металл треснул, алый свет угас, и тварь рухнула, шипя, как умирающий двигатель. Я выдохнул, грудь ныла, но улыбка — кривая, горькая — мелькнула на моём лице:
— "Одна готова. Кто следующий, ржавые выродки?"
Но тьма ответила рёвом — ещё три "Жнеца" вырвались из тумана, их ленты закружились вихрем, шипы резали воздух, оставляя за собой следы алого света. Я бросился к "Энергонному Резонатору", его кристалл гудел, и я вырвал багровый — нет, тёмный, как смоль, проводник из его корпуса, пальцы дрожали от спешки и злости. Лента метнулась ко мне, её шипы вонзились в стену, высекая искры, и я метнул проводник в неё — золотой свет хлынул в тварь, её лента треснула, и она рухнула, шипя, как умирающий зверь.
Я метнулся к груде обломков, сердце колотилось, как молот "Кузни", и выхватил ржавую шестерню — тяжёлую, как моя усталость, но твёрдую, как моя решимость. "Жнец" бросился ко мне, его лента резанула воздух, и я бросил шестерню — она врезалась в шипы, багровый — алый свет угас, и тварь закрутилась, падая в багровую — тёмную лужу. Я крикнул, голос дрожал от ярости и отчаяния:
— "Вы не заберёте меня! Я — "Искры Тень", и я выжгу вас из этого проклятого места!"
Последний "Жнец" метнулся ко мне, его лента закружилась вихрем, шипы резали воздух, и я бросился к "Кузне", её молоты били с глухим стуком. Я схватил багровый — тёмный молот, раскалённый до белого свечения, и метнул его — молот врезался в ленту, разрывая её на куски, и тварь рухнула, шипя, как умирающий зверь. Я упал на колени, багровый — тёмный туман закружился вокруг, и голос мой сорвался, полный усталости и горечи:
— "Проклятье... Нокаут, где ты? Я не могу держать их вечно."
Я сжал "Искровой Ремонтник", его трещины резали мою гордость, и поднял глаза — мастерская дрожала, багровый — тёмный гул становился громче, а тени сгущались, их алые глаза сияли, как звёзды смерти. Я знал — я отбился, но это был лишь миг передышки в багровом — тёмном кошмаре, что ждал меня впереди.
Тьма вокруг была густой, как нефть, что заливала Разрушенное Кольцо, и я чувствовал её тяжесть, словно шахтный обвал, готовый похоронить меня. Мастерская была хаосом — стены из чёрного металла, испещрённые ржавыми потёками, дрожали от гула "Кузни Разлома", что торчала в углу, её молоты били с глухим стуком, будто сердце этого проклятого места. "Энергонные Резонаторы" гудели вдоль стен, их золотистые кристаллы отбрасывали дрожащие блики на груды хлама — ржавые шестерни, обугленные куски проводов, треснувшие панели, что валялись, как остатки чьей-то надежды. Воздух резал мои сенсоры запахом горелого металла и масла, едким, как ржавая кислота, что грызла этот город.
Я сжал "Искровой Ремонтник", его сломанное ядро лежало в моих руках, как мёртвая искра, и я выругался, голос хриплый, полный злости и усталости:
— "Проклятье, Нокаут, где ты? Я отбился от этих ржавых тварей, а ты молчишь!"
Я стукнул по коммуникатору, пальцы дрожали от раздражения, но только тишина резала мои сенсоры, как холодный ветер в шахтах Каона. Гул "Кузни" заглушал всё, будто насмехался надо мной, и я бросил взгляд на мастерскую — тени плясали в углах, где ржавые трубы сочились тёмной жидкостью, что шипела, падая на пол. Я сжал кулаки, сердце заколотилось, смесь тревоги и упрямства жгла мою искру, и я пробормотал,
полный горечи:
— "Ты всегда исчезал, когда я нуждался в тебе, ржавый выродок."
В этот миг тишину разорвал слабый звук — шёпот, что пробился сквозь гул, как тонкая нитка в ржавой паутине. "Рэтч..." — голос был хриплым, далёким, но знакомым, как эхо шахт, что звало меня в прошлом. Я замер, сенсоры вспыхнули, и я крикнул, голос дрожал от надежды и страха:
— "Нокаут? Это ты? Отзовись, проклятье!"
Только тишина ответила мне, но шёпот повторился
— "Рэтч..." — слабый, как угасающий свет в пустоте. Я бросил взгляд на тёмный туман, что сгущался за стенами мастерской, его клубы извивались, как змеи, и я почувствовал, как холод сжал мою искру. Тени мелькали в дымке, их алые глаза сияли, как угли в печи, но голос звал меня, и я сжал "Ремонтник", его трещины резали мою гордость. Я шагнул вперёд, голос стал громче, полный решимости и тревоги: