– Чего?
– Что значит «чего»? Какого черта ты сидишь в кресле, пока Кармен в одиночку трудится надо мной?
– Я должна ей помочь?
– Ну конечно! Пф! – фыркнул я. – Вот же тупые вопросы!
Она встала с кресла, подошла ко мне и, наклонившись, обхватила мои губы своими. Я даже не пытался вырваться из этого сладкого плена – просто зажмурил глаза и весь отдался на волю этих двух жадных до секса особ.
Внезапно зазвонил телефон.
– Черт, как же не вовремя… – проворчал я, однако протянул руку и, нашарив на тумбочке шорты, потянул их к себе.
– Нам подождать, пока ты ответишь? – спросила Жанна.
– Продолжайте, – бросил я и, выудив из кармана мобильник, посмотрел на экран.
Картинка немного плыла, но даже в таком состоянии я смог узнать рожу Райса. Эту фотку мы сделали в тот самый день, когда подписали наш первый контракт, то есть почти два года назад. С тех пор Фил заметно потолстел, но я не собирался менять изображение в телефоне.
– Чего еще? – спросил я, поднеся трубку к уху.
– Ты где?
– В раю. Говори, чего надо, или я сброшу.
– Ладно… – сказал он.
И замолчал.
– И что за шутки? – возмутился я. – Говори или отваливай!
– Мне тяжело тебе об этом сказать, Марти…
– Да давай, говори уже, не томи!
– Твой отец… он умер.
Мир вокруг замер.
– Что? – переспросил я, удивленно хлопая глазами.
– Сердечный приступ. Его обнаружил сосед. Он пришел занять немного сахара, а дверь оказалась открыта. Он толкнул ее и увидел твоего отца, лежащего в прихожей. Ну и…
Короткие гудки. Это я сбросил вызов.
– Уйдите, – сказал я тихо, но твердо.
Жанна услышала, подняла голову. Хлопнула по плечу Кармен:
– Эй, он ведь попросил!
– Что? – Секретарша посмотрела на нее, потом на меня. Взгляд был поистине безумный.
Я сел, на секунду замер, собираясь с силами, после чего оттолкнулся руками и спрыгнул на пол. Пройдя к тумбочке, я стал одеваться.
– Что случилось, Марти? – спросила Жанна.
Я покосился на нее и буркнул:
– Тебе-то какое дело?
– Просто интересуюсь, – пожала плечами она.
– Тебе платят не за это.
Отчего-то мне захотелось сделать ей больно. Может, так я надеялся отомстить миру, отнявшему у меня отца?
– Да, не за это, – неожиданно легко согласилась Жанна. – Ты прав.
Ее покорность меня взбесила. Зло сверкнув глазами, я спросил:
– В таком случае, может, вернешь мое мартини и травку? Тебе ведь платят только за секс, верно?
– Ты такой мелочный, малыш? – иронично выгнув бровь, спросила проститутка.
– Заткнись. Просто заткнись.
Она фыркнула и отвернулась. Я напялил рубашку и взял с тумбочки часы.
Любопытство взяло свое.
– Куда ты так спешишь? – снова пристала Жанна.
– Послушай, это уже не игра, – сказал я, повернувшись к ней. – Мне действительно не хочется с тобой что-то там обсуждать. Я вызвал тебя, чтобы потрахаться. Все. Теперь ты можешь идти.
– Ладно, хорошо. Тогда давай пятьсот баксов, и я пошла.
– О’кей. – Я открыл бумажник и, отсчитав пять купюр по сотне, швырнул их на диван. – Вот деньги. Ты можешь идти. Кармен!
– Она отрубилась.
– Черт… Ладно, придется запереть ее здесь. Пошли. На выход, мать твою!
– Ты стал грубым, – заметила Жанна, когда мы уже стояли в прихожей и обувались. – Даже жестоким.
– Возможно, – не поднимая взгляда от своих ботинок, ответил я.
– Куда же подевался тот стеснительный мальчик, который боялся притронуться ко мне, пока я сама его не коснулась? Юный симпатяга мне нравился больше, чем богатый эгоист. По крайней мере мальчик умел быть вежливым и честным.
– Мой отец умер, – буркнул я. – Сердечный приступ. Ему было всего сорок пять. Такой молодой…
– О. – Ее рука легла мне на плечо. – В таком случае прими мои соболезнования. Это очень тяжело, Марти, но я уверена, ты справишься и…
– Да что ты, мать твою, понимаешь? – Я сбросил ее руку и одарил проститутку негодующим взглядом. – Это ведь мой отец, а я… я не говорил с ним почти год. Он, видите ли, был обижен на меня за то, что я ушел из колледжа! А я думал, что он завидует моему успеху… Черт… Как же глупо все вышло!.. И как мне теперь ему обо всем этом сказать?..
Я едва не разревелся, словно маленький. Слезы уже просились наружу, но я сказал себе: «Не сейчас, не сегодня. Никогда – перед чужими людьми».
Отец учил не показывать свою слабость окружающим. Как бы ни было трудно, держи все в себе. Теперь папа стал символом своей теории – умер, так ничем особо не поделившись. Конечно, он не мог знать, сколько еще проживет, но мне-то от этого не легче. Его уже нет, как нет бабушки с дедушкой, как нет мамы. Но их ведь я знал гораздо хуже, чем отца…