– Не неси чушь, Лили. Клянусь, я готов пойти на многое, чтобы помочь Самюэлю, но сей проект довольно спорный… – Эйден вымученно потер переносицу. – Ты сама утверждала, что «Паллада» проводит опыты на людях. Хочешь поместить на чашу весов брата против нескольких невинных жизней? Тебя устроит такой расклад? И даже совесть не остановит?
– Мне плевать на других людей! – с нескрываемым пренебрежением выпалила Лили. – Тем более, если они согласятся участвовать в проекте добровольно, то почему я должна о них беспокоиться? Самопожертвование во имя науки – достойно уважения и награды. А если они помогут спасти Самюэля, то буду отдавать им благодарности и почести всю оставшуюся жизнь.
– …над их могилами подле скорбящих родственников, – добавил раздраженно Эйден. – И когда ты успела стать прожженной циничной сукой?
– О, значит, ты такого обо мне мнения, да? Что ж, не буду отрицать очевидного. Я уже сказала, что Самюэль для меня – все, и сделаю для него, что угодно. А ты, дорогуша, поможешь мне в этом, – дерзкий тон Лили достиг Эйдена, как стрела, выпущенная из лука. – В конце концов, я не могу без разрешения попасть в твой дом, иначе мне придется совершить несанкционированное проникновение и взломать кабинет твоего папаши. Пока ты торчишь здесь, выслушивая нытье богатеньких психов.
– Лили! – воскликнул Эйден, чтобы возразить, но отчего-то передумал. Красноречиво вздохнув, он вознамерился устранить бардак, учиненный в состоянии аффекта – чтобы занять руки и овладеть своим исполненным смутой сознанием. Давненько он не выплескивал подавленную агрессию – и лучше бы в последний раз, когда вынужденно вымещал злобу на окружении. Под горячую руку может ненароком попасться чья-нибудь физиономия; и не дай бог, он сделает больно Лили – да он себе пальцы отрубит, если совершит столь презренный проступок. Стыдно признать, но он с удовольствием помахался бы с Самюэлем: в юном возрасте они часто проводили друг с другом кулачные спарринги на спор – кто проиграет, тот выполняет желание, каким бы бредовым оно ни казалось. Например, Эйден как проигравший мог неподвижно стоять на одной ноге, точно цапля, не менее пяти минут. Самюэль обычно усложнял задание: выкладывал на его макушке невысокую горку плоских камней – от большого к самому маленькому, и Эйдену приходилось балансировать с помощью расставленных в стороны рук, чтобы не упасть и не рассыпать все камешки. Иногда ему удавалось выстоять все пять минут, а иногда нет. Или вот еще одно: подойти к любой девчонке, вручить ей букет луговых цветов и признаться в симпатии. Эйден особо не колеблясь выбрал девчонку несколько старше, чем он сам, ее звали Терри (уменьшительная форма имени Тереза), она училась в пятом классе начальной школы. Эйден постоянно видел ее гуляющей с ламой, и лишь изредка со своими подружками. Мальчишка, выбрав удачный момент, помпезно вручил ей горстку лиловых цветков и напыщенно озвучил крайне смущающую фразу. Терри недоуменно похлопала длинными темными ресницами, вежливо поблагодарила и поспешно удалилась с ламой ближе к реке.
Эйден никогда не краснел в своей жизни так сильно.
Его щеки и уши, окрасившись в свекольный цвет, буквально полыхали от огня.
Однако с тех пор Терри стала избегать мальчика – они и до этого особо-то не общались, ограничиваясь стандартным набором «привет-пока», – и едва ли оглядывалась в его сторону, словно тот какой-то прокаженный.
Самюэль иронично шутил, что Терри приняла признание близко к сердцу и всерьез подумывала, что Эйден позовет ее замуж. Поэтому испугалась откровенности мальчишки и решила держаться от него поодаль.
Эйдена это немного задело, он долго порывался объяснить произошедшее Терри: фальшивое признание – лишь невинная игра, и ничего более, но так и не осмелился.
Между тем он поклялся себе, что больше не будет дарить девочкам цветы и рассказывать о своих чувствах, если после столь непринужденного жеста приходится терпеть подобное унижение.
Его мнение радикально поменялось, когда он перешел в седьмой класс средней школы.
– Молчишь, значит, согласен? – Лили следила, как Эйден скрупулезно вытирает бумажной салфеткой каждое яблоко и складывает в хрустальную вазу. С одного краешка ваза имела скол.
Эйден смирился со своей ролью изыскателя – к сожалению, тропа разветвлялась лишь на два пути. И неправильного выбора здесь нет. Но склонись он в сторону нежелательного, и столкнется с ненавистью не только близнецов, но и самого себя. Сможет ли он простить себя за бездействие? Он будет рыдать от отчаяния и безучастно наблюдать, как Самюэль теряет последние крупицы жизни, зная, что мог уберечь его от смерти – и неважно, насколько дьявольским способом. К черту моральные принципы, этику, нормы, кодексы – всю эту лицемерную ересь, иначе он будет до гроба проклинать себя за то, что убил собственными руками лучшего друга…