Тем не менее, еще неизвестно, с чем им предстоит столкнуться: возобновление «Трансомы» – словно пробуждение древнего хищного создания, некогда уснувшего в вечной мерзлоте.
«И что будет тогда? Что будет…», – он явственно ощутил, как горло стягивает удавка.
– Тогда я отправлюсь с тобой – так дело пойдет быстрее, – елейным голосом сообщила Лили, воспользовавшись покладистостью Эйдена. Как ни странно, мужчина не собирался опять закатывать истерики, крушить мебель, падать в обморок, – а покорно уступил ее изволению.
«Все дело в Самюэле, не во мне… не так ли?»
– Как хочешь, будто я могу тебе как-то воспрепятствовать, – Эйден старался казаться индифферентным, однако в душе ликовал: ведь вскоре он вновь окажется наедине с Лили. Безусловно, он благовоспитанный мужчина и ни в коем случае не станет назойливо приставать к женщине, которая не проявляет к нему никакого интереса. К тому же Лили замужем и имеет ребенка, поэтому весьма проблематично завязывать с ней роман. Он не из тех, кто разбивает семьи, да и на чужом несчастье своего счастья не построишь. Однако нет ничего зазорного в том, чтобы насладиться обществом человека, к которому он еще с юных лет испытывает нечто сродни влюбленности. Но из-за этого отравляющего чувства он до сих пор не встретил спутницу жизни.
– Очень хорошо, – Лили довольно ухмыльнулась. – Тогда скооперируемся завтра в это же время.
– Я не против, – Эйден избавил от прилипшей пыли и волосков последнее яблоко и надкусил. Ему следовало утолить нарастающий аппетит. – Будешь? – он демонстративно повертел яблоко, едва ли не сверкающее в тусклом свете ламп – снаружи уже опустились сумерки.
– Хватит дразнить, Эйден! – молодая женщина делано фыркнула. – Я не откажусь, но мог бы и в ресторан пригласить.
– Лили… – Эйден укоризненно покачал головой – она, как всегда, в своем репертуаре.
– Да шучу я! – кокетливо отмахнулась молодая женщина. Ее живот тут же жалобно заурчал – она покраснела и звонко расхохоталась. – Ох, или нет… сейчас бы я слопала суп из брокколи с чеддером и сэндвич «Капрезе». А то точно окочурюсь от голода!
Эйден рассеянно почесал затылок и глупо улыбнулся.
Глава 2.
– Самюэль, я дома! – Лили скинула туфли и растерла затекшие из-за высоких каблуков ступни. – Самюэль?
Молодая женщина покрутилась возле зеркала, чтобы полюбоваться внешним видом. И случайно обнаружила жирное пятно от соуса прямо на груди. Она нахмурилась: «Если Эйден его заметил, наверняка подумал, какая я неряха. Но это же совсем не так!»
Дома стояла подозрительная тишина: муж с сыном отправились на недельку к бабушке с дедушкой, а вот брат должен быть в спальне. «Наверняка слушает громкую музыку», – поспешно предположила Лили. Самюэль жил вместе с ее семьей – вообще-то странно такое говорить, ведь и Самюэль ее семья, – но только не для Томаса. Самюэль и Томас – как неразумные волчата в стае, все время конкурируют между собой: устраивают перепалки, разборки, рукоприкладства. Братец и рад бы вернуться в свое логово – в центре он имеет апартаменты, – да вот только некому будет за ним приглядывать. Поэтому Лили приютила его под своим крылом, но, к сожалению, не всегда может находиться рядом. Ввиду чего девушка обратилась за помощью к сиделке-медсестре, Саре, или точнее «няньке для взрослого ребенка» – как нелестно отзывается о ней Самюэль. Молодой мужчина, будучи неудовлетворенным подобным раскладом дел, потребовал Сару навещать его только в строго установленном порядке, так как не намеревался мириться с навязчивым присутствием. Девушка выполняла свои обязанности чересчур усердно, то и дело предлагая специфического рода помощь: размять плечи для улучшения кровообращения, сделать массаж ног для профилактики варикозного расширения вен, помочь принять душ во избежание травм. Она явно перегибала палку – будто делала это специально, из каких-то тайных побуждений. Апогеем ее недопустимого поведения стала попытка раздеть Самюэля, пока тот дремал. Девушка уже бесстыдно стягивала с него пижамные штаны, когда он очнулся и возмущенно рявкнул: «Какого черта?!» Сара с невинностью овцы похлопала накладными ресницами и в свое оправдание заявила: «Кожа должна дышать, а из-за ткани она преет, что может привести к различным заболеваниям». «Тебя это не касается, – рыкнул Самюэль, – слишком много на себя берешь!» Девушка, извинившись, добавила: «Это для вашего же блага!» Однако Самюэль, вопреки ее ожиданиям, пришел в бешенство: «Я никому не позволяю трогать себя без разрешения! Тем более, тебе! Ты меня раздражаешь, поняла?!» Он схватил ее за шкирку и вышвырнул за порог, как нашкодившего щенка. «Проваливай!» – проорал он и хлопнул дверью; мужчина слышал, как она плачет и причитает: «Какой злой и глупый-глупый Самюэль, ничего не понимает в женской заботе». Но ему было плевать, лишь бы глаза ее век не видели. Об этом «вопиющем эпизоде» он поведал сестре, обвинив Сару в некомпетентности и попросил об увольнении: «Это нарушение медицинского этикета… Элементарное невежество и несоблюдение основ деонтологии. Она вторглась в мое личное пространство, поэтому пусть понесет за это справедливое наказание!» Лили осуждающе покачала головой: «Она к тебе с душой и сердцем, а ты не оценил ее искренней любви. Я поговорю с ней по этому поводу, но она продолжит ухаживать за тобой. В конце концов, Сара справляется достаточно хорошо – ведь ты чувствуешь себя гораздо лучше, и только благодаря ее стараниям». Самюэль не посмел перечить: право выбора оставалось за ней, так как она оплачивала все дорогостоящие услуги. К тому же, он не хотел ее злить – характер Лили такой же устрашающий, как гром, и такой же взрывной как молния. Роль громоотвода взял на себя Томас, ввиду чего Самюэль испытывал к нему зависть и одновременно отвращение, так как не мог сам совладать с родной сестрой. Она всегда превосходила его: была выше, мудрее, хитрее… Оттого в их отношениях декретировала авторитет «старшей сестры», которая родилась на три минуты раньше, чем он – словно с самого появления на свет ее одарили привилегиями. Иногда Лили злоупотребляла «статусом» и делала так, как считала правильным только она, будто ее мнение являлось вершиной айсберга – «окончательной истиной в последней инстанции». «Ты такая эгоцентричная», – иной раз сетовал он, и Лили насмешливо пожимала плечами. «Какая уж есть», – с язвительной ухмылкой парировала она. В свою очередь, Самюэль никогда не доводил споры с сестрой до конфликта, так как из любой ссоры она выходила победителем, и в этом ей помогла школьная практика – закалившая, как железный клинок – с отъявленными стервами, провозгласившими себя «элитой». В итоге все свелось к тому, что Сара стала приходить три раза в день – утром, днем и вечером, – в конкретное время, чтобы проведать Самюэля, и ничего лишнего. Она старалась не задерживаться даже на минуту, чтобы мужчина не сжег ее взглядом, как ведьму на костре. Самюэля такой расклад более или менее устраивал, по крайней мере, Сара больше не вешалась ему на хребет, а ответственно осуществляла комплекс необходимых процедур, помогающих поддерживать его здоровье.