– По-моему, ты ею тоже не обделен. Однажды мама испекла воскресный пирог по рецепту соседки, старой мисс Берти, а тебе он жутко не понравился. Но сказал об этом только мне; за столом ты вел себя весьма тактично, даже мило, и воодушевленно хвалил яблочную начинку с корицей. Даже попросил добавки. А потом блевал всю ночь, будто слопал ведро дохлых тараканов.
– Спасибо, что не пожаловалась матери – не хотел ее расстраивать. И нет, здесь совсем другое… Я неуклюже притворялся. А Эйден всегда настоящий.
– Ты хотел бы его увидеть? – Лили присела рядом с Самюэлем, внимательно вглядевшись в его лицо. Она успокаивающе дотронулась до его прохладной ладони.
– Глупый вопрос. Я ПОСТОЯННО хочу его видеть. Но… как только наши миры пересекутся, словно гроза и шквалистый ветер, то забытое прошлое нагрянет, точно шторм. Я не могу этого допустить, – почти прошипел он последнее и грубо смял одеяло в кулак.
– Что же ты такое скрываешь, брат? – в груди Лили закопошилась тревога, к горлу подступил склизкий ком.
– Нечто непростительное, – мягкие аккуратные черты сделались неказистыми: Самюэль мысленно осуждал себя за содеянное; на самом деле, он винил себя больше десяти лет, с того самого злополучного дня, топил свои душу и разум в гниющем болоте презрения, безысходности и бессилии. Нельзя стереть, как какую-то надпись с листа бумаги, то, что уже произошло, ибо всякое событие – нетленная печать на трех ликах жизни: прошлого, настоящего и будущего. – То, что никогда не должно было случиться. И если он вспомнит… – молодой мужчина заиграл желваками, едва сдерживая гнев и отчаяние. – …то глубоко возненавидит меня и навсегда разорвет нашу и без того хрупкую связь.