Эйден потратил двадцать пять лет на обучение в Палмере, затем окончил медицинский факультет Стэнфордского университета (получил степень магистра), после чего прошел интернатуру, где получил лицензию врача, а также окончил дополнительное обучение по психотерапии. Он достойно вынес все испытания, так как еще в двенадцать лет твердо решил помогать людям, выбрав профессию психотерапевта. Первым обратился к нему отец, когда тот нуждался в поддержке после трагической смерти Дженнифер, матери их семьи. Иронично, что Эйдену самому не так давно требовалась помощь – пока не стукнуло тридцать три, с ним много времени проводил профессор Ирвинг Киллиган, импозантный мужчина шестидесяти лет со стильной седой бородой и усами в духе «Гарибальди». Став квалифицированным специалистом по психотерапии, Эйден стал полагаться на самого себя, и, как он считал, справлялся со своими проблемами недурно. Впрочем, в моменты слабости, когда одолевает безысходность в самой искаженной форме, он порывается вновь обратиться к профессору, успешно практикующему гештальт-терапию. Профессор Ирвинг с добродушным темпераментом и теплыми успокаивающими руками – словно хороший старый друг… или даже отец. Рядом с ним Эйден чувствует себя в безопасности.
«Нет, это неправильно», – Эйден сжал пальцами левое запястье, до боли – дурно даже мыслить о том, что кто-то способен заменить его отца. Этого никогда не случится.
Закончив завтракать, молодой мужчина оделся в черные джинсы, белую рубашку и светло-синий укороченный блейзер на одну пуговицу. Элегантная одежда хоть немного отвлекала от чрезмерной худобы – и все же некоторые донимали расспросами об анорексии, хотя он не выглядел столь плохо.
Рабочий кабинет находился на первом этаже частного медицинского учреждения, пятиэтажного здания, расположенного в соседнем квартале. Изначально Эйден планировал обустроить приемную в одной из незанятых комнат дома, где проживал – что казалось удобным с практической точки зрения. Но с рациональной пришлось отказаться от затеи – все-таки у него, как и у других, должно быть выделено личное пространство, где можно отдохнуть от повседневной рутины и суеты. И тем более пациентов: коллеги сетовали, что особо навязчивые могут наведываться «в гости», когда им заблагорассудится, даже в три часа ночи.
(Некоторые специалисты, кстати, предпочитают обращение «клиент». Для непросвещенных разницы между «клиент» и «пациент» никакой нет, однако в узких кругах каждое из этих понятий определяет уровень ментальной связи. Считается, что «клиент» устанавливает близость между специалистом и его подопечным, выстраивает крепкие отношения, основанные на взаимопонимании, взаимоуважении, взаимодоверии. Однако Эйдена это нисколько не интересовало, он всегда между собой и человеком, который прибегал к его помощи, проводил невидимую черту; кто-то может посчитать это дилетантством. У каждого профессионала свои методы работы, и не обязательно, что какие-то хуже, а какие-то лучше, в любом деле существует свой подход, но, как считал Эйден, важнее всего конечный результат).
Эйден занимался в основном индивидуальным лечением с применением дифференцированного подхода, опекая не более пяти человек – чтобы легче подобрать отмычку к каждому из замков, отпереть двери, скрывающие за собой свору чудовищ. А затем усмирить их. Или изгнать.
Так же, изредка он проводил сеансы групповой терапии, когда несколько пациентов обращались с аналогичными жалобами, – организовывал занятия, основанные на диадическом взаимодействии. Джордж Ли по наставлению Эйдена участвовал в подобном мероприятии: мужчина нашел моральную поддержку и вдохновение среди чужих людей, имеющих схожий диагноз. Они безвозмездно подарили надежду – жизнь обязательно наладится, если он проявит больше терпения и усилий.
***
Джордж Ли, грузный мужчина, сидел напротив Эйдена с пачкой яблочных чипсов – третьей по счету – и не переставая хрустел. На первой встрече он умудрился прикончить за сорок пять минут пять пачек чипсов, но сегодня прогресс – явно налицо.
– Будьте со мной искренним: вы дома меньше употребляете пищи? Или превозмогаете свое влечение к еде только при мне? – Эйден сидел в кожаном темно-коричневом кресле с блокнотом на коленях – во время бесед он подробно записывал все происходящее в этой уютной комнате. Даже ему хотелось плюхнуться на диван, который занимал Джордж, и расслабленно лежать, прислушиваться к своим чувствам и мыслям. В последнее время в голове творился хаос, обусловленный обострившимся «душевным замешательством». Ему долго удавалось обуздывать свои воспоминания о трагичном происшествии четырнадцатилетней давности, удерживая их во тьме, за стенами разума. Но самоуверенность и самонадеянность притупили бдительность, а потому он упустил момент, когда в стенах образовалась брешь, и воспоминания потянулись к свету.