До этого кошмара.
Покинув вечеринку, каким-то чудом Самюэль добрался до дома семьи Хейз; в кармане ветровки Эйдена лежали ключи, так что ему не составило труда попасть внутрь. Кайл Хейз, к счастью, отсутствовал на месте, а может, он заперся в собственной лаборатории, трудясь над очередным исследовательским проектом. По крайней мере, дом их встретил мертвой пустошью.
Самюэль аккуратно уложил Эйдена на диван в гостиной и накинул на него сверху пушистый плед. Теперь стоило принять горячий душ, чтобы отмыть себя от запаха перегара и крови.
В душе он несколько раз кончил, представляя Эйдена под собой.
После чего переоделся в чистую одежду, которую нашел в спальне Эйдена, в его угловом платяном шкафу. Там висело совсем немного выглаженных рубашек, брюк, костюмов и галстуков. Он выбрал прикид поскромнее.
Спустившись в гостиную, он подошел к Эйдену: тот крепко спал. Его губы и ресницы слегка трепетали во сне. Он выглядел невинно, как никогда раньше.
Самюэль опустился на колени подле него и, уткнувшись носом ему в грудь, зарыдал.
К нему только сейчас пришло осознание того, что он натворил.
Неужели это действительно то, чего он хотел…
Или просто потакал сиюминутным капризам?
«Прости, Эйден. Ради Бога, прости… прости… прости меня!»
Два дня назад, в четверг, он, как и многие ребята, получил публичное приглашение на торжество Изабель Тревиль, популярной умницы и красавицы. Торжество (известное в узком кругу как «пьянка-гулянка») состоялось в честь дня рождения, а послезавтра, в понедельник, пройдет выпускной бал. Все озабоченно подбирали себе партнера, опасаясь остаться на выпускном без пары; некоторые надеялись «завербовать» партнера на вечеринке. Самюэль, не раздумывая, принял приглашение – ведь и раньше бывал на подобных мероприятиях, но впервые шел один, – будучи уверенным, что Эйден там тоже появится. Его «банда» являлась центром любой тусовки, они часто протаскивали с собой травку, таблетки, кальянный табак, – чтобы взбираться на самую вершину радужного утеса.
Когда Самюэль попал внутрь, его поглотили приторные запахи, развращенные тела, басы электронной музыки. Густая шевелюра Эйдена обычно маячила рыжим пятном посреди пульсирующего океана, точно буек, но сейчас его нигде не было видно. Самюэль не собирался искать его намеренно, поэтому бесцельно стал слоняться по территории, то и дело натыкаясь на нежелательных личностей. Он пару раз сыграл в бильярд, посетил бар, где продегустировал пять видов молочных безалкогольных коктейлей, прогулялся до бассейна, чтобы сполоснуть сопрелые ступни. Свои ботинки он оставил там же, так как ему захотелось побродить босиком по мягкой траве, щекочущей пятки. После Самюэль вернулся в дом, забыв надеть ботинки, а обратно возвращаться поленился.
А потом он увидел его, окруженного полуголыми юношами и девами, словно сатир нимфами[1]. Эйден вальяжно разместился на красной софе, вытянув ноги и хлебая какую-то мутную розоватую дрянь из пластикового стаканчика, и время от времени реагировал на чужие дурацкие шутки. Самюэль скрежетал от досады зубами и беспомощно наблюдал, как девчонка, что сидела справа – брюнетка в очках и с пирсингом в правой ноздре, – не стесняясь, прилюдно гладит его бедро. Самюэль безотчетно сжал кулаки. Он не смел прерывать их идиллию до тех пор, пока ее шаловливые пальчики не переместились в область паха. Не выдержав развернувшегося непотребства, он встал напротив Эйдена и позвал его «серьезно поговорить», уединившись где-нибудь в тишине.
Эйден немного по-глупому ощерился. Он был явно пьян.
– Я думаю, твой «серьезный разговор» несрочный, так что может подождать до завтра, или послезавтра, – на распев протянул Эйден; казалось, он откровенно глумился.
– Я хочу прямо сейчас! – с напором заявил Самюэль. Он напряг плечи и выпрямился во весь рост, как гитарная струна.
– Меня не волнуют твои «хотелки». Я занят, так что отвали, – язык Эйдена шуршал по небу, смазывая слова, отчего создавалось впечатление, что он говорит с акцентом.
Он выплеснул остатки ядовитой жидкости на язык и потребовал «налить еще» девушку слева, крашеную блондинку с разбухшими слизняками вместо губ. Та с нескрываемым удовольствием исполнила его просьбу, видимо, рассчитывая, что ей выпадет честь этой ночью разделить с ним ложе, если она будет особенно услужлива. Самюэль едва усмирил позыв влепить ей пощечину и отправить куда подальше от Эйдена. Он развернулся на пятках и ринулся в уборную, чтобы освежиться под струей ледяной воды. Его лицо горело от смущения и злости, так сильно, будто к нему прислонили раскаленное железо. Врубив воду на полную мощность, парень сунул почти всю голову под кран и почти минуту терпел холод, пока кожа «остывала». Наконец выключив воду, он вытер насухо лицо синим махровым полотенцем, и только волосы остались чуть мокрыми. Он встряхнул ими, пустив веер брызг. А затем взглянул поверх зеркального шкафчика, висящего прямо над раковиной; его внешность была донельзя неприлична: серая полупрозрачная кожа, рассеченная морщинами, набухшие мешки под глазами, словно он не спал несколько суток. Неужели его так сильно выматывают мысли об Эйдене?