Самюэль открыл шкафчик, надеясь там найти расческу, так как волосы некрасиво завивались по всей длине. Их следовало тщательно уложить, чтобы вернуть презентабельный вид. Но кроме странных пластинок, белых и стеклянных пузырьков с фармакологическими препаратами, он ничего не обнаружил. Он покрутил несколько из них: болеутоляющие, противорвотные, слабительные таблетки и другие. А еще здесь теснились разного рода снотворные. Он взял симпатичную серебристую пластинку с капсулами синего цвета и бесцельно повертел в пальцах.
«Залеплон», – прочитал Самюэль вслух.
[1] Самюэль вспомнил картину «Нимфы и сатир» 1873г, французского живописца Вильяма Бугро.
Инструкция лежала в пустой коробке, он развернул ее и пробежался глазами: показания, противопоказания, режим дозирования, побочные эффекты… Черт, зачем он это читает? Он не страдает бессонницей. Самюэль хотел вернуть все на место, но внезапно передумал.
«Если одна капсула способна погрузить в глубокий сон, то как воздействует всего половина капсулы?»
«Человек останется в сознании?»
«Будет ли он что-то понимать, находясь на границе сна и реальности?»
«Вспомнит ли он сегодняшний вечер со всеми подробностями… или благополучно забудет, как ночной страх?»
В Самюэле вдруг взыграл азарт. Он решил следовать непреложному правилу «если не работает по-хорошему, значит, стоит попробовать по-плохому».
Самюэль не собирался Эйдену причинять зла, но у него не было иного выхода.
Если только так можно выяснить с ним отношения, то он доведет свой план до конца.
Главное, потом не пожалеть об этом, ибо будет слишком поздно что-либо исправлять.
Он, набравшись храбрости, уверенно направился к Эйдену, прихватив с собой капсулу.
Спускаясь по лестнице, Самюэль напряженно обмозговывал, под каким предлогом он отдаст маленькую синюю пилюлю; вряд ли получится толкнуть ее под видом «экстази», «красного дракона» или какой другой ерунды – к слову, он совсем не разбирался в наркотиках, – поэтому стоило придумать что-нибудь другое, да побыстрее. Чтобы не тянуть лишний раз время. Он завернул на кухню, чтобы попить воды; местное крепкое пойло он не жаловал, к тому же следовало оставаться в трезвом уме. На кухне околачивалась группа человек, будто в самый разгар веселья им стало ужасно скучно, и они организовали клуб «прыщавых нудил». Жадно глотая воду, как мучимый жаждой пустынный странник, Самюэль краем глаза следил за ребятами: кто-то горячо дискутировал, кто-то тренировался в искусстве французского поцелуя, а кто-то – потягивал из металлических баночек дешевое пиво.
«Пиво…»
– Эй, Шон! – окликнул он темнокожего парня в зеленой футболке. – Ты где откопал пиво? Вроде бы его никто не раздает на серебряном подносе!
– Ах, в холодильнике, – неохотно отозвался тот, нахмурившись. Они довольно серьезно повздорили на футбольном поле во время тренировки. Шон – обидчивый малый, и никак не может простить фонарь под глазом, подаренный Самюэлем. Кажется, это случилось полтора года назад…
– А можно? – с сомнением уточнил Самюэль.
– Я спрашивал у Изабель, она щедро позволила прикончить все запасы. Сказала, что пиво принадлежит отцу, но он уехал в командировку на несколько недель. Так что вряд ли по приезде он заметит исчезновение дюжины банок. Она купит новые, – учтиво пояснил Шон.
– О, ладно, я понял! – Самюэль дал знак, что все «отлично». Шон безучастно мотнул головой и отвлекся на только что подплывшую Бетти. Она смахивала на изголодавшуюся пиранью.
«Пиво, значит, да…»
Самюэль порылся в холодильнике и достал две новенькие баночки пива. Он чуть не прихватил с собой целый набор минибургеров с лососем, говядиной, курицей и моцареллой, но ограничился одним, сразу отправив в рот. «М-м-м, вкусно!» – проблеял он и причмокнул от удовольствия. Баночки вскрыл обе, но у одной предварительно оторвал язычок, чтобы случайно не перепутать и не вырубить самого себя. В баночку без язычка он добавил половину пилюли. Ну, по крайней мере, он постарался лишь половину…
«По-моему, вышло чуть больше, чем я рассчитывал».