«Интересно, каков будет эффект?»
«Его ведь не будет выворачивать наизнанку, будто он объелся поганок…»
Результат может оказаться непредсказуемым.
А еще есть возможность остановить этот процесс, пока он все еще обратим.
«Нет, сдавать назад уже нельзя. Как говорится, поезд тронулся, осталось запрыгнуть в уходящий вагон».
Он трусил.
И надеялся, что все пройдет, как по маслу.
«О чем его спросить в первую очередь?»
«Как он ко мне относится, или…»
«Что мне сделать, чтобы он вновь обратил на меня внимание?»
Плевать, разберется на месте.
Он выцепил из толпы Эйдена: тот танцевал – если угловатое кривляние вообще можно назвать танцем, – потираясь бедрами об упругие ягодицы незнакомой девчонки. Это была не брюнетка и не блондинка, что он видел ранее, а рыжая бестия, применявшая на Эйдене все известные ей трюки обольщения. Самюэль, игнорируя ее присутствие, протиснулся к Эйдену, и помахал прямо перед его носом баночкой пива. Тот изумленно изогнул бровь, но ничего не спросил, а только протянул ладонь, чтобы принять бесплатное угощение. Однако Самюэль отдернул руку, приблизился к нему вплотную и, встав на носочки, вкрадчиво прошептал на ухо:
«Попроси».
Эйден явно не ожидал такой выходки, но охотно принял «игру» Самюэля.
«Как именно? У тебя есть какие-то особые предпочтения?» – плутовски полюбопытствовал он, а затем, склонившись, слегка прикусил мочку уха.
Самюэль зарделся, как яблоко сорта «Пинк Перл».
Наверное, у него бы даже встал от такого пикантного жеста, но какая-то козлина толкнула в левый бок. Самюэль нецензурно выругался. Мало того, что был испорчен такой священный момент, вдобавок он пролил полбаночки драгоценного пива себе на рубашку. Слава богу, только своей, чудесным образом баночка Эйдена лишь чуть-чуть расплескалась. Из логических соображений Эйден выхватил полную баночку, как раз приготовленную для него, о чем он, конечно же, никак не догадывался.
«Еще немного, и ты бы лишил меня пива, балда!» – Эйден по-дружески стукнул его по плечу и пригубил горьковато-сладкую жидкость. Сделав пару больших глотков, он оторвался от баночки и смачно облизнулся.
«А ты не хочешь сменить рубашку? Я могу помочь найти сухую, – его язык заметно связывался в узел. – Пошли наверх?»
При других обстоятельствах Самюэль бы смутился такого предложения, но Эйдена и правда стоило отправить в покои, так как он норовил отрубиться прямо посреди танцпола. Еще не хватало, чтобы его насмерть затоптала необузданная куча народу, находящаяся под действием психотропных веществ. Самюэль подхватил Эйдена за талию и, прижимая к себе, повел наверх. Они едва добрались до лестницы, как Эйден заметно потерял последние крупицы координации, его движения стали неуклюжими, хаотичными, заторможенными. Он цеплялся за Самюэля, как за спасительную соломинку. Самюэль едва удерживал Эйдена, все-таки тот был немного крупнее, хоть и младше – из-за чего Самюэль иногда испытывал легкую зависть. Преодолевая ступени, словно горные уступы, он несколько раз споткнулся и чуть не кувыркнулся вместе с другом вниз. Эйден по пути потерял свою баночку пива, та укатилась к подножию лестницы; на нее наступили много раз, достаточно, чтобы превратить ее в металлический блин. Самюэль весь взмок, пока тащил на спине находящегося в бреду Эйдена, тот шумно пыхтел ему в ухо, положив голову на плечо. Первое попавшееся помещение оказалось спальней хозяйки дома, где все пропахло сладковатым парфюмом; пройдя внутрь, Самюэль запер дверь на хлипкую щеколду, ее позже без труда выломает Кенни. Вечернюю мглу рассеивало голубоватое мерцание уличных фонарей, поэтому Самюэль решил, что много света ни к чему, и не стал включать даже настольную лампу. Он попытался уложить Эйдена на кровать, но тот захныкал, что его тошнит, и пришлось отвести его в уборную. Между делом, Самюэль избавился от рубашки, небрежно закинув ее на изголовье, как ненужную тряпку, и прислонился к двери, прислушавшись к хлюпающим звукам, исходящим из глубины стерильно белой, как хирургическое отделение, комнатки. Эйден блевал до тех пор, пока полностью не опустошил желудок, но снотворное совершенно точно успело раствориться в крови, так как после первого глотка пролетело примерно три четверти часа. Потом Самюэль все-таки расположил Эйдена на кровати, застеленной свежим бельем, прямо в верхней одежде. Он только избавил Эйдена от тесной обуви. Интересно, как бы отреагировала Изабель, застань их в своей сакральной обители… лишь бы под матрасом она не хранила заряженное ружье.
Самюэль озадаченно наблюдал за Эйденом, как юный натуралист за оленем, поедающим мясо распотрошенного зайца. Сознание Эйдена бодрствовало, но его режимы будто переключались по щелчку невидимой кнопки: парень то плел несуразицу, то исступленно ругался, то стенал и метался по постели, как в горячке. Продолжался этот спектакль на вскидку час, когда внезапно Эйден смолк, будто у него кончился заряд батареи. На удивление Самюэля, Эйден не забылся беспробудным сном, а будто бы впал в своем роде транс. Его взгляд, некогда светящийся от неисчерпаемой внутренней энергии, потускнел, словно кто-то предотвратил электрический поток к его головному мозгу. На лице застыло неопознанное выражение: нечто среднее между эйфорией и растерянностью, словно в какой-то миг Эйден понял, в каком плачевном положении он оказался. Самюэль забрался на кровать, та под ним жалобно скрипнула, и немного прополз вперед, нависнув прямо над Эйденом. Он пристально, с нежностью и жалостью, посмотрел ему в глаза.