Его изначальный план заключался в том, чтобы остаться один на один с Эйденом.
У них должен был состояться интимный разговор, без лукавства, глядя глаза в глаза.
Однако план рассыпался на глазах, как древнее прогнившее сооружение.
Эйден , благодаря его усилиям, превратился в увядший цветок.
Он стал непривычно покорным. Уязвимым. Податливым.
Самюэль прислонился лбом к его лбу и, прикрыв глаза, прислушался к мерному дыханию. Правая ладонь непринужденно скользнула по плавно вздымающейся груди. Он осязал пальцами ритмичные удары сильного сердца.
Эйден не сопротивлялся, не проявлял брезгливость к его касаниям.
Он стал полностью доступен для Самюэля, и Самюэль мог делать с ним все, что только взбредет в его голову.
«Все, что только захочу…»
«Даже если это неправильно…»
«Даже если…»
Самюэль скрупулезно расстегивал пуговицы на его рубашке, представляя, как разрывает ее в клочья, и от этих дерзких мыслей он сильно возбудился. Он был готов наброситься на Эйдена, как истощавший измученный зверь. Но он обязан держать себя в руках и делать все деликатно, чтобы не причинить Эйдену боль.
Он себя ни за что за это не простит.
Однако простит ли за то, что он вот-вот с ним сделает?
Нет, это уже совсем неважно, его разум неизбежно тонул в пучине безмятежности и вожделения.
Забавно, что он никогда не замечал влечения к Эйдену. Или намеренно игнорировал свои сокрытые желания. Впрочем, на очевидные и по-своему неприятные для нас вещи мы часто закрываем глаза, отворачиваемся, убегаем.
Прячемся.
А правда в том, что невозможно никуда от них деться.
Они часть нас самих.
Эйден невзначай приковал Самюэля к себе, связал волю.
Сделал зависимым.
И теперь Эйден всегда с ним. В нем.
А сейчас Самюэль, хотя бы единственный раз, хотел с ним поменяться местами.
Он стянул с него джинсы вместе с нижним бельем, оголив стройное подтянутое тело. Тонкое и хрупкое. Отсутствовали грубые маскулинные черты – перекаченные икры, мышцы живота и рук. Бледноватая кожа была усыпана веснушками, и отличалась едва заметными золотистыми волосками, отчего с первого взгляда казалась совершенно гладкой. Самюэль подтянул к себе Эйдена ближе, ухватив за худенькие жилистые щиколотки. Пальцами легко и неторопливо он провел вверх, по голеням, плавно переместился на внутреннюю сторону бедер и погладил нежную кожу, не дотрагиваясь до гениталий… Самюэль резко замер, прикусив нижнюю губу и склонив голову, так, что отросшие волосы закрыли ему глаза.
Он все еще колебался.
«Стоит ли сомневаться, будучи в непристойном состоянии?»
«Слишком глупо».
«Если я вовремя не утолю жажду внутренних демонов, они начнут пожирать меня. Я просто свихнусь».
«Мне придется завершить начатое».
«Это гораздо сильнее меня».
Самюэль широко раздвинул Эйдену ноги, чтобы удобно разместиться сверху. Он спустил свои штаны вместе с плавками до колен, и прижался к Эйдену, вытянувшись вдоль его тела. Его кожа оказалась гораздо прохладнее, чем у Эйдена – будто тот полыхал изнутри. Однако такой контраст лишь распалял желание, и, не мешкая лишней секунды, он грубо толкнулся бедрами.
Жар сомкнулся вокруг возбужденной плоти.
«Больно».
Самюэль заставил себя двигаться.
Он уткнулся Эйдену в плечо и чуть прикусил кожу.
Бесчинствующая волна поглотила его.
Самюэль хранил покой Эйдена всю оставшуюся ночь, а с наступлением зари покинул дом.
На выпускной он не явился.
Он стал избегать Эйдена всеми возможными способами. Втихомолку сублимировал на его фотографии, а после ревел несколько часов, осознавая, насколько он жалкий, слабохарактерный… Беспомощный.
Он чувствовал, как погибает.